Закавыка была проста — ранее действительно существовала коллекция из семи картин. И ценность заключалась в едином сюжете и используемых материалах — в масляных красках, используемых Шиловым. Но, к сожалению, одна из картин оказалась уничтожена. И Шилов написал новую. Вот только использовал другое масло.

Эксперт долго объяснял, в чем разница составов красок, но даже родство с художницей не помогло мне осознавать и вникнуть. Мне хватило того, что копия едва заметно отличалась от первоначальной оттенками цветов, что и было вызвано другим составом. Назвать полотно поддельным нельзя — вышло из — под кисти того же художника, несло ту же идею, но… между тем, коллекция оказалась неполной. И свою ценность как семь произведений, объединенных единой мыслью и материалами, утратила.

Для обычного любителя искусства, не заморачивающегося с ненужными деталями и подробностями, разницы не было никакой — потому и писал Шилов новое полотно. Его творческая душа страдала, угнетенная виной в утрате последнего полотна. И дабы почитатели его таланта могли и далее любоваться коллекцией, он сделал то, что терпеть не могут художники, — воссоздал картину.

— Яков — интересная личность, он всю жизнь пишет не ради продажи. Его чувства требуют воплощения, и он покоряется им, — объяснял эксперт Владимир Егорович. — Он и седьмую — то сам уничтожил — бес попутал. Творческие люди, поймите же.

Я не понимала. Мать очень трепетно относилась к своим творениям и даже не подходила к ним в плохом настроении. Впрочем, все люди разные. И повода не верить Владимиру Егоровичу не нашлось — Воронцов уверенно заявил, что ему можно доверять.

— Вышло глупо. Он их впервые показал общественности. Которая, к слову, рукоплескала таланту Якова. Картины приметил один весьма известный человек — главный почитатель таланта. А после закрытия и произошла трагедия. Конечно же, Яков сразу же дал знать покупателю о случившемся. И тот был согласен на замену. Только к покупателю они так и не попали — Яков распродал их по одной. Экспертная оценка, выполненная для полной коллекции, попала в массы, но Яков, не желая обманывать своих почитателей, постарался ее отозвать.

После слов Владимира Егоровича я видела Шилова как очень трепетного, но излишне эмоционального художника. Совершенно незаинтересованного в деньгах. Забавно: когда мы не желаем богатств, они сами идут к нам в руки.

Таким образом, Ольга и сама попалась на удочку — видимо она наткнулась на ту самую первую оценку, а Егор Керцев по каким — то причинам делать новую не стал. Теперь же меня мучил вопрос: знали ли они о копии? Если да, то тогда становятся понятны порывы бывших супругов передать друг другу картины. Анализируя действия и поведения Ольги, я могла сказать, что как таковой истинной любви к живописи я в ней не заметила — скорее самолюбование и наслаждение от осознания, какими ценностями она владеет. Узнав же, что последняя картина — не та, она была расстроена — так долго собирала все воедино! И порывы Михаила кажутся логичными — продать за ту баснословную сумму коллекцию он может, но, насколько я поняла, тайны из «дорисовки» не делалось. А терять репутацию из — за, выражаясь словами Ольги, мазни совершенно глупо.