Теперь я понимала, что все это время Воронцов сдерживал себя, боялся испугать той гаммой чувств и эмоций, что девятым валом накрыла нас. Он расплачивался со мной за первую ночь, доказывая, что не только я готова подарить всю себя, забыв о собственных желаниях и прихотях. Обещал любить, обещал без слов, ставших лишними и ненужными.

Не заметила, как мы оказались в спальне — кажется, лишь мгновение назад я стояла в гостиной под внимательным взглядом Кирилла, полностью обнаженная, укрытая лишь водопадом волос. Теперь же подавалась вперед в попытке прижаться к мужскому телу, почувствовать его тепло и силу. Но раз за разом мне отказывали, мягко нажимая на плечи, заставляя опуститься спиной на кровать. Со мной играли, умело доводя до грани, но не позволяя перейти ее.

Он изучал мое тело, срывая с губ стоны, будто наслаждаясь ими. Сводил меня с ума и как будто заранее знал, как прикоснуться ко мне, чтобы задеть самые чувствительные точки. Я выгибалась ему навстречу и вцеплялась в плечи, когда его губы ласкали грудь. И в эти моменты он будто специально останавливался и заставлял меня говорить.

— Как тебе больше нравится? — искушал Кирилл и будто в насмешку дарил новый поцелуй, едва задевая обжигающе горячими губами кожу. — Так? — и прикусывал горошинку соска. — Или так? — ласкал его языком несколько томительных мгновений и отстранялся, желая услышат ответ. А я… я притягивала его к себе, бессвязно бормоча что-то. Он ведь и так прекрасно знал, как мне нравится, но эта сладкая пытка доставляла ему удовольствие.

Он дарил мне тепло, в котором я растворялась без остатка, но не позволял гореть.

— Маленькая моя, ты сводишь меня с ума, — словно сквозь толщу воды доносился до меня его голос. — Я не могу оторваться от тебя, — шептал он, в промежутках между словами невероятно нежно целуя в шею. — Нежная… — поцелуй, — чувственная… — язык скользнул по жилке, — моя…

Вслушиваться в его речь необходимости не было — она казалось такой правильной, верной, подходящей и дополняющей его ласки. От той нежности, которой был пропитан голос, кружилась голова. Я не верила… не могла поверить, что ледяной, строгий и властный Воронцов может быть столь мягким и любящим.

— Я представлял, как буду ласкать тебя, — продолжал завораживать меня Кирилл, — но реальность оказалась гораздо приятнее. Назови меня по имени… оно создано для твоих губ, — просил он и останавливался, повергая меня в муки, ожидая ответа.

— Кир, — приходилось выдыхать мне с трудом. Голос срывался, и мне начинало казаться, что я навеки останусь в его плену. И потому, когда Кирилл сжалился и разрешил достигнуть пика, ухнуть вниз, меня уже не было — лишь сплав чувств, желания, томительной истомы и тягучего ожидания. Я чувствовала лишь дрожь, овладевшую мной, его поглаживающие прикосновения, слышала его тихий шепот, просивший не сдерживать себя, не кусать губу в попытке сдержать стоны.