Морфей медленно накрывал уставший разум мягким покрывалом, и я проваливалась в тревожный сон, пока откуда-то издалека доносился голос Сандры Насич.

— Ты оставил след в моем сердце, я всегда буду помнить тебя. Помни меня, мы вместе даже когда порознь. Я всегда буду помнить тебя, ты освободил меня. Это было так…

Тот день остался для меня, словно в тумане. В нос отчетливо въелся запах препаратов, губы были соленными от непрекращающихся слез, безжизненное тело Коди в холодной комнате, два пальца на бездыханной шее, крыша, объятия Габриэля… Я почти ничего не помнила, даже того, почему оказалась на крыше «Crosby». Морозный воздух хлестал беспощадно по лицу, снегопад одевал Нью-Йорк в белоснежный наряд, а я… кидала вызов самим небесам, стоя за ограждением. Возможно, крыша стала единственным местом в огромном городе, где я могла уединиться. Она, словно звала и манила к себе. В прошлый раз я плакала здесь из-за страшной новости, обрушившейся неожиданно на нашу семью, сейчас пришла от безысходности. Или, возможно, я подсознательно знала, что он вновь найдет меня и убережет от полного уничтожения. Где-то теплилась надежда, что Габриэль протянет руку помощи, если я передам ему мысленный посыл.

Я помнила его успокаивающие, даже целительные, объятия, тепло крепкого тела, сильные руки, убаюкивающий шепот и притягательный аромат. Я помнила, как он вытеснил и заполнил собой мои мысли. Он будто выдернул шнур питания: мучительная боль от потери брата заполнилась сладкой и до безумия невыносимой болью желания. Моя кожа горела под его прикосновениями и поцелуями, разум не работал, а сердце давно сказало «да» и прыгнуло добровольно в руки.