Я перевожу взгляд на зеленую листву, схваченную по краям золотым ободком, с которой играет теплый августовский ветер, и ставлю локти на коленки. Да, я помню, что день рождения Арин в начале сентября, но ведь… Мы его не праздновали вместе тринадцать лет. Потому что семьи нет, она распалась, теперь каждый сам по себе, как отдельный механизм. Разрушить так легко, казалось бы, но построить заново — сложно, иногда почти невозможно.

— У группы распланирован график на каждый день, затем выход нового альбома, тур… — перечисляю, слыша тихий вздох, и останавливаюсь. Знаю, что Арин хочет сблизиться и до сих пор чувствует вину, но мне еще тяжело принять решение. — Я подумаю, что можно сделать…

— Габриэль, — обрывает мои неловкие попытки Арин. — Я все понимаю.

Допиваю содержимое бутылки и открываю новую пачку «Pall Mall», краем глаза замечая, что ко мне идет Джи.

— Прости, мне надо идти.

— Да, конечно, — она делает паузу и нежно добавляет: — Cúram a ghlacadh, Gabriel. (с ирл. Береги себя, Габриэль).

— Cúram a ghlacadh… a mhathair, — тихо говорю, завершая разговор, и встречаю любопытный взгляд Джи. (с ирл. Ты тоже береги себя, мама).

— Ого… — она присаживается рядом, оглядывает меня и прищуривается. — Это ведь ирландский?

— Да-а-а, — обхватываю рукой ее худенькие плечи, ловя недовольный взгляд Эванса. Незаметно показываю средний палец ревнивому собственнику и выгибаю вопросительно бровь.

— С каких пор ты стал таким полиглотом? — хмурится Джи, но я только смеюсь, рассматривая симпатичное лицо подруги.

— Это долгая история, моя любовь. Как-нибудь я расскажу тебе, но не сегодня.

— Вот, значит, как, — Джи отстраняется и упирает руки в бока, смотря обиженно сверху вниз. — А что насчет твоей певички?

— Какой певички? — насмешливо переспрашиваю, забавляясь ее реакцией.

— Ну… той… стервы из группы «SPLIT», — Джи закатывает глаза и садится рядом, подпирая голову руками. — О вас любят писать СМИ. Я больше узнаю из газет, интернета, чем от тебя.

— СМИ могут написать что угодно, малышка Джи, — бесцветно отвечаю, при упоминании Слэйн. Я все еще чувствую себя дураком, клюнувшим на уловку со слезами. Знал ведь, что она не простая, но так облажался, жалея гадюку. — Что я должен рассказать? Что мы играли во взрослые игры?

— То есть у вас ничего серьезного? — она удивленно раскрывает глаза, и я поражаюсь ее наивности, начиная громко смеяться. Знала бы она, куда завели эти игры… Недавно листал новостную ленту и увидел фото с заголовком: «Слэйн Хэйс посещает парализованного отчима в реабилитационном центре за городом». Да, строит из себя жертву и рассказывает ему сказки на ночь, мать Тереза, бля. Лиса под шкурой невинной овечки с большими голубыми глазами.