— Что случилось с твоим отчимом?

Не знаю, зачем задал этот вопрос, скорее, чтобы заполнить затянувшуюся паузу. На самом деле, меня не волновало будущее педофила, сломавшего Слэйн жизнь.

— Ничего. Почти сдох, — равнодушно кинула блондинка в ответ, и взгляд скользнул на ее кривоватую нездоровую усмешку, заставившую задуматься.

— Почти?

— Он овощ: паралич и полная потеря речи, — она удовлетворенно улыбнулась.

— Наверное, ты счастлива, — саркастично хмыкнул, удивленный ее пренебрежительным тоном.

— Конечно, я счастлива, — незамедлительно говорит Слэйн. — Эта свинья издевалась надо мной полтора года, пусть получает по заслугам.

— Злая зайка Слэйн. Ты могла бы пойти в полицию, — произношу с иронией, видя, как изменилось ее выражение.

— Пойти в полицию, — ядовито выплевывает она, закатывая глаза. — Я была забитой четырнадцатилетней девчонкой, которая отвечала только на уроках, не общалась со сверстниками и боялась, что кто-то узнает. Я стыдилась, что меня насилует отчим. Одна мысль стать изгоем, посмешищем, когда живешь вдобавок с чудовищем, пугала. Тем более, он отлично умел манипулировать и угрожать.

— В любом случае, он не причинит больше никому вреда, — пожимаю плечами. В топазах Слэйн разгорается недобрый, черный огонек, а на губах расцветает нездоровая улыбка.

— Не причинит. Это такое наслаждение, видеть зависимым от себя того, кто когда-то высушил тебя до дна. Я приезжаю в центр, глажу его и рассказываю про свою половую жизнь. В каких позах меня имеют, как касаются и целуют, затем кладу руку ему на член и говорю: «О, прости, папочка, я такая жестокая, ведь ты никогда не сможешь всунуть хер в маленькую девочку». В то время я чувствовала себя парализованной, не могла остановить его, и молитвы не помогали. Теперь он оказался на инвалидном кресле за свои злодеяния и издевательства. Он видит, слышит, но не может ничего сказать и почувствовать, разве это не прекрасно?

— Ты чокнутая, — с отвращением говорю и поднимаюсь, надевая джинсы и футболку. Я связался с психически-неуравновешенной личностью и умелой обманщицей. Вот угораздило, бля, влипнуть. Нажрался из-за этой *бнутой мрази, жалел ее, приехал, чтобы извиниться… Извиниться! Извиниться за то, что по-скотски повел себя! Даун. Да, бля, я пытался быть нежным с двинутой на голову шлюхой, которая ни грамма не заслужила этого!

— Уходишь? — кричит вслед Хэйс. — Ты ничем не лучше меня, малыш! Мы похожи!

Я замираю в дверях и опираюсь плечом о дверную раму, бросая на ухмыляющуюся девушку брезгливый взгляд.

— Мы не похожи. Что ты там заливала? — я задумчиво провожу пальцами по подбородку. — Что я растопил твое сердце? Так у тебя его нет, крошка, ты пустая. С испорченной кровью, такая же манипуляторша, как и отчим. Ничего в тебе хорошего не осталось, ни капли.