— И ты решила свое дерьмо вылить на меня? Оно мне нахрен не сдалось, своего хватает, — я провел языком по сладкой коже, слыша тихий вздох.

— Я решила, что тебе можно доверять, — прошептала хрипло Слэйн.

Я сжимал ее в нежных объятиях, обманывая обоих. Я испытывал к Слэйн жалость и чувствовал только холод. Она плакала, но перед глазами стоял другой образ, который я удалял из-под кожи. Ее стон напоминал плач и болезненные всхлипы, не задевая за живое. Я оставался беспристрастным к травме и душевной боли Слэйн. Она была разбитой хрустальной вазой, чей осколок резанул сердце и прошел навылет. Слэйн шептала «Оззи», но я слышал совершенно другой голос, который произносил «Габриэль». Моя иллюзия еще жила в воспоминаниях.

Глава 32. Иллюзия или реальность?

Глава 32. Иллюзия или реальность?

Танцую в темноте, чтобы вылечить свое сердце. Танцую в темноте. Очередной случайной ночью пытаюсь почувствовать себя живым. Я продолжаю убегать всё дальше от солнца, преследуемый твоей тенью — непрекращающаяся боль… Пытаюсь найти себя, но чувство прошло.

Оззи

Квартира Слэйн являлась противоположностью ее черному одеянию: светлая, воздушная, оформленная в теплых тонах. Обставленная со вкусом без лишней помпезности и вычурности, что слегка удивляло. Если открыть гардероб, только там не окажется белого пятнышка.

Взгляд неторопливо бродил по комнате, на стены которой ложились серые предрассветные тени. Темное одеяло на небе постепенно рассеивалось, становясь лилово-розовым, затем голубым. Свежий ветерок колыхал полупрозрачную ткань балдахина и растворял дым от сигареты, которую я неспешно выкуривал. В углу стояла акустическая гитара марки Fender, противоположную стену украшал нарисованный портрет Эми Уайнхаус. Слэйн сидела на полу, поджав под себя ноги, и равнодушно смотрела в окно, сквозь которое пробирались тонкие лучики восходящего солнца. Блондинка была похожа на старинную коллекционную фарфоровую куколку в черном пеньюаре, с распущенными платиновыми волосами, спадающих на грудь. Такая же роскошная, до безумия дорогая и без внутреннего наполнения.

Наверное, не стоило приезжать и создавать видимость заинтересованности, потому что Слэйн Хэйс не значила ровным счетом ничего. Меня пугали безразличность и хладнокровие к людям, которые сопровождали изо дня в день, как верные спутники. Проснувшаяся жалость к девушке, молниеносно вспыхнувшая на пляже, уже угасла, не оставляя и следа.