Крутясь с «Потерянным поколением» я делала определенные выводы. Син — это бесспорный лидер и стержень группы. Чаще всего погруженный в размышления, сосредоточенный на гитаре или табулатурах, только теперь ярко-синие глаза искрились радостью. Когда впервые я увидела его на постере и затем в клубе, он показался холодным, отстраненным — «сам себе на уме». С тусклыми безжизненными топазами, где отчетливо проступала грусть и боль. Сейчас же на смену им пришли решительный огонь и блеск. Еще не сталкивалась с человеком, настолько преданным любимому делу.

У Райта выражение не менялось, оставалось бесстрастным и безучастным, иногда тонких губ касалась скупая улыбка, но очень редко — широкая и добродушная. Шем казался тем еще весельчаком с неподдельной шаловливой улыбочкой, заставляющей пульс девушек подскочить, словно внезапная тахикардия. До невозможности простой, открытый и вызывающий только положительные эмоции. Он единственный нормальный элемент среди странного квартета. Только Габриэль оставался все тем же чертовым восьмым чудом света. Я разглядывала его снимки придирчиво и долго, пытаясь пробраться через дебри не состыковок, и задавалась вопросом«Почему?». Почему близкие друзья видят только неунывающего, позитивного человека, если его мир не такой поверхностный. В комедии дель арте (площадный театр) Габриэль забрал бы все маски дзанни (комедийных слуг). Веселого, глуповатого, легкомысленного Арлекина, хитрого, пронырливого дамского угодника Бригелла, Шута, авантюриста Скарамуччо и сотни других. Габриэль потерял сам себя и забыл, где он настоящий. Поэтому я поняла только спустя время его фразу «Ты знаешь обо мне больше, чем другие». Габриэль был хорошим другом для ребят, но они для него — нет.

Как только я появилась рядом с «Потерянным поколением», обзавелась прозвищем «местный (красивый) папарацци». Людей, входивших в команду и работающих с группой, было много. Кто-то быстро потерял ко мне интерес, и я превратилась в один из элементов декора. Например, неприятный менеджер Мэтью Купер, который смерил меня высокомерным взглядом, пробормотав, чтобы я была как можно незаметнее. Наверное, мужчина думал, что у меня есть способности невидимки, или хотя бы один из даров Смерти мантия-невидимка. В отличие от надменного менеджера, Джес — помощник, которого хотел выдернуть за пивом среди ночи Габриэль — проявлял наоборот повышенный интерес. Он сразу же познакомился, расположив к себе. Чуть выше меня ростом, энергичный, дружелюбный с глазами цвета горького шоколада и оливковой кожей. Работа его заключалась в «принеси-подай» или «мальчик на побегушках». Все косяки, которые случались, вешали на Джеса. Я не раз за неделю становилась свидетелем, когда Купер вызверялся на поникшего парня, но права вмешаться не имела. В любой ситуации есть виноватый: Джес выступал козлом отпущения. Невольно вспоминала Нью-Йорк, работу в забегаловках и «Crosby», поэтому Джеса было искренне жаль. Отчасти я понимала, почему он терпит шквал негодования от начальства. Джес заботливо приносил обеды, о которых я забывала, если выпадала свободная минутка, интересовался моей работой, жизнью, рассказывал о себе, и как его угораздило стать счастливчиком такой «прелестной» работы.