— Что? — не понял моего задумчивого выражения Габриэль, дергая за края футболки.

— Ты знаешь историю этого фото?

— Э-э-э… нет, — парень взлохматил песочно-блондинистые волосы и почесал затылок. — Кажется, это кто-то из фанатов прислал. Давай ты сначала приготовишь пожрать, а потом расскажешь? Я не помню, когда ел. Правда, Лив, жрать охота, — он состроил жалобную рожу, от взгляда на которую, обливалось сердце кровью.

Если бы я не чувствовала, что мой желудок готов прилипнуть к позвоночнику, поспорила бы, но на самом деле была голодна не меньше. Особенно, после пережитой адской гонки. Поэтому я занялась готовкой, Габриэль включил негромко музыку и крутился рядом, надоедая и что-то вечно бубня.

Когда я вышла с тарелками на веранду, уже смеркалось. Откуда-то доносилось стрекотание птиц, шум волн, ударяющихся о скалы, небо приобрело темно-синий, почти черный оттенок, а через серую пелену проступали очертания месяца. Желудок скрутило в узел, но не от голода — от переполняющих чувств. Это место создавало прекрасную иллюзию уединенности, будто другого мира не существует, только небольшие холмы, покрытые разными кустарниками, деревьями, и раскинувшийся океан. Волшебство.

— На тебя все так же действует вино? Если да, я не буду рисковать, — послышался за спиной насмешливый голос. Я развернулась и зыркнула на Габриэля с негодованием — вечно все испортит своими шуточками. — Я помню маленьких пони и как ты храпела. Не, трусишки миленькие, но ностальгировать снова не хочу. Или ты по-прежнему их коллекционируешь?

— Тебе они прям покоя не дают, раз ты еще это помнишь, — фыркнула я и забрала из его руки один бокал. Сделала небольшой глоток, отворачиваясь и любуясь лунной дорожкой. К алкоголю я относилась с опаской, предпочитая что-то легкое и в небольших количествах, потому что знала: действует он против меня, а снова облажаться и краснеть перед Лавлесом желания не возникало.

Мы почти молча опустошили тарелки за считанные минуты, убрали грязную посуду в посудомоечную машинку, нарезали сыра и фруктов и вернулись на веранду, усаживаясь с бокалами в креслах. От такой идиллии хотелось прикрыть глаза, просто молчать и наслаждаться. Либо от полученного адреналина при езде на спорткаре не действовало вино, либо я настолько расслабилась, что не замечала легкости в теле. Сейчас не было потребности задаваться сотней бессмысленных вопросов — душа требовала отдыха и разгрузки.

— Расскажешь историю фото? — отвлек спокойный голос Габриэля.

— Что ж, она грустная, — тихо сказала, не открывая глаз. — Ее сделала Энни Лейбовиц 8 декабря 1980 года, очень известный фотограф. Тогда она работала в журнале Rolling Stone, который отправил снять ее лишь одного Ленонна, но Джон настоял, чтобы на фото была также Йоко. Лейбовиц предложила создать сцену с поцелуем в духе обложки альбома «Double Fantasy», попросила Леннона снять одежду и прижаться к Йоко. Фотограф хотела снять их обоих обнаженными, но в последний момент японская художница постеснялась раздеться. Она и так в то время была не самой большой любимицей публики — Йоко все еще обвиняли в распаде The Beatles. Как позже Энни сказала в интервью: «Не было никаких задумок и репетиций, Джон просто свернулся калачиком и обнял ее», — я сглотнула и открыла глаза, глядя на принт — навернулись слезы от нахлынувших чувств. Или это вино подействовало, вызывая меланхолию — внутри все сжималось от горького послевкусия. — Спустя примерно пять часов после фотосессии, Джон Леннон был убит своим чокнутым фанатом.