Я замолчала, сжимая губы, чтобы не расплакаться, сделала большой глоток вина и тяжело выдохнула, вглядываясь в серебристую лунную рябь безмятежного океана.

— Я был в курсе того, что Леннона убили, но не знал, что за этим фото стоит история его гибели, — промолвил серьезно Габриэль, щелкая несколько раз зажигалкой и затягиваясь. Теперь свежий воздух смешался с запахом сигарет «Pall Mall», которые он неизменно курил.

— Каждый раз нахожу в этом фото что-то новое: беззащитность перед женщиной, полное доверие, необъятная нежность и трагичность, — прошептала, закусывая до боли внутри щеку от волнения. На самом деле… На самом деле, мне требовалось немалых усилий, чтобы сдержать слезы. Не разлететься на кусочки и стать частью океана, как когда-то Русалочка бросилась в море с приходом рассвета и превратилась в морскую пену. — Джон Леннон сказал, что не боится показаться уязвимым перед любимой женщиной, и на этом фото показаны их отношения, именно такими, какие они есть. Лейбовиц рассказывала, что в 80-ые люди были более циничны и считали публичное проявление чувств слишком сентиментальным. Знаешь, — я облизываю губы, делая небольшую паузу и собираясь с мыслями. — Я думаю, ничего не поменялось, если не усугубилось. Люди по-прежнему бояться признаваться хотя бы самим себе в чувствах, поэтому так несчастны.

Я замолкаю, подтягиваю коленки к подбородку и прячу выступившие слезы. Не хочу, чтобы он думал, будто я давлю на жалость и выпрашиваю взаимности, скорее, мне нужна конкретика с его стороны. Не понимаю, как дальше быть.

— Помнишь, я говорил, когда человек одинок и впускает в свой мир что-то новое, он не понимает, как поступать, — неожиданно произносит Габриэль. Мерещится, будто слышу нотки страха и опасения в его голосе. Или я пьяна. — Ты слишком далеко зашла, Ливия, — после сказанной фразы перевожу озадаченный взгляд на серьезное лицо парня. Он проводит указательным пальцем над губой и чуть тише говорит, глядя отрешенно вдаль: — Именно в твоих глазах я вижу того, кого не хочу видеть.

Я непонимающе разглядываю его черты, не зная, что должна сказать и должна ли.

— Кого? — вырывается вопрос и повисает между нами.

Габриэль некоторое время молчит, и я теряю надежду, что вообще дождусь ответа. Он медленно переводит взгляд, прожигая насквозь, по спине скользит холодок от напряженной атмосферы и скопившихся эмоций. Я даже боюсь вздохнуть или пошевелиться, утопая в его безумном бурлящем водовороте.

— Себя, — не знаю, сказал ли он вслух или мысленно. Габриэль смотрел прямо и впервые был откровенным, я терялась в потоке и глубине, которая таилась в темно-зеленых чарующих нефритах. — Ни в чьих глазах я не выгляжу таким, как в твоих.