Из всех пассажиров, именно мне приспичило идти в туалет, когда самолет попал в зону турбулентности. Пока стюардесса просила пристегнуться и сидеть на местах, мой мочевой пузырь дал команду, что сидеть надо в туалете, а не в безопасности. «Кто не успел выйти, молитесь, чтобы толчок не засосал и не отгрыз ваш зад». Конечно, смерть в унитазе как раз для таких неудачников, как Ливия Осборн. Я справляла нужду и почувствовала, как мой зад пытаются сожрать. При этом испытываешь такой адреналин, что мозг моментально выдает сигнал бедствия. Пока я спасала свою несчастную задницу (это проклятие Лавлеса о хрени, липнувшей к пятой точке), которую хотел засосать серый монстр, замок в туалете заклинило. Еще бы его не заклинило!

— Я умру в туалете самолета, — твердила с ужасом, пытаясь как-то выбраться из камеры смерти, и переворачивала все на своем пути. Внутри — паника.

Это была моя персональная маленькая пыточная. Унитаз издавал угрожающие чавкающие звуки, завывал, что-то открывалось и закрывалось, словно пасть, готовая полакомиться жертвой. Пока одной рукой я старалась натянуть трусы и спасти голый зад, другая хваталась за все подряд. Не зря зону турбулентности еще болтанкой называют, потому что меня изрядно кидало, словно мячик, отфутболившийся от стенки к стенке. Казалось, это будет длиться вечно — на деле, не больше пяти минут, но за это время я постарела на лет сто. Самолет проваливался в воздушные ямы, вокруг стоял гул и странные звуки, словно кто-то рычал: «Я тебя засосу-у-у. Смерть неминуема-а-а». Тогда я молилась, чтобы не упасть в унитаз и не родиться из самолета в воздух. Превращаться в голубя я не собиралась. Заманчивая перспектива, но я хотела еще пожить. Молиться в «чистилище или уголке раздумий и тишины» нельзя, но я все же судорожно шептала, что нет иного выхода, как надеяться на милосердие Господа.

— Боженька, прости, что приходится просить об этом в туалете, но, пожалуйста, не дай мне умереть в унитазе!

Внезапно накрыла тишина, тряска прекратилась, и от неожиданности я стукнулась лбом о железную дверь. Отлично, для полного счастья заработала шишку. Повернула замок трясущимися пальцами и — о чудо! механизм сработал, выпуская из клетки. Вылетела с ошалелыми глазами, натыкаясь на пристегнутую стюардессу, которая разглядывала меня с немым удивлением. Конечно, это ведь не ее колбасило в «комнате боли и страданий». Видок у меня, наверное, очень привлекательный, как будто после хорошей взбучки. Шагаю, до сих пор пошатываясь, к своему месту, не обращая внимания на изумленные взгляды пассажиров, и вижу озадаченное выражение Габриэля.