— Это не та ситуация, чтобы делать сюрпризы. А если ее не будет дома, ты об этом подумал?

Но меня грубо игнорируют и хлопают дверями. Снова закатываю глаза и выползаю из арендованной машины. Я уже давно должна зарубить на носу, что этот упертый парень неисправим. Если его матери не окажется дома, он даже ничего не разузнает, развернется и спокойно уедет. Ах, да, скажет что-то наподобие: «Да пофигу, что, мы зря прилетели? Будем колесить по Ирландии». Разве тут есть знаменитые брутальные гитаристы, на которых ведут охоту жадные до сенсаций папарацци? Нет, конечно, нет.

Обхожу внедорожник, и навстречу выбегает невысокая черношерстная собака. Пес не рычит, только подозрительно поглядывает темными глазами-бусинками на нежданных гостей.

— Хэй, привет, — присаживаюсь на корточки и треплю четвероногого охранника по голове. У меня никогда не было возможности завести домашнего питомца. Работа отнимала много сил и времени, а «друзья меньшие» требовали ухода и внимания.

— Хочешь без руки остаться?

Скептически поднимаю брови на глупое заявление и хмыкаю:

— Это же не крокодил. Смотри, какой он милашка.

«Милашка» обнюхивает меня и, виляя пушистым хвостом, подбегает к Габриэлю, но в этот момент внезапно открывается дверь. Мои глаза округляются от удивления, а челюсть отвисает до земли. На пороге стоит знакомая блондинка, постер которой висел на стене Карнеги-холла в Нью-Йорке года три назад. Женщина тоже пребывает в не меньшем шоке, нежели я, разглядывая ошарашенно Габриэля, словно он призрак, сотканный из тумана.

— Габриэль? — произносит она недоверчиво, голос ее дрожит от переполняющих чувств, в нефритовых глазах блестят слезы. В горле собирается комок от трогательной встречи матери и сына, руки так и чешутся сохранить этот момент на «лейку», но я сдерживаюсь.

Парень делает шаг и протягивает букет белоснежных лилий со словами:

— Вreithlá shona, máthair. (с ирл. С днем рождения, мама).

Прижимаю ладони к подрагивающим губам — от переизбытка эмоций глаза на мокром месте. Быстро вытираю соленые слезы, не сдерживая улыбки — все внутри меня поет, ликует и превращается в цветущий сад. Женщина обнимает Габриэля, но я чувствую неловкость, сковавшую его тело. Он растерян и не знает как себя вести… Потому что все это время жил в одиноком мире, брошенный и ненужный самым родным людям — родителям. Что-то нестерпимо душит, прерывисто дышу, проникаясь каждым нервом и клеточкой. «Пойди ей навстречу, Габриэль», — мысленно молюсь, задерживая дыхание. Парень замирает на несколько секунд и только потом, поразмыслив, нерешительно кладет ладонь ей на спину. Мать и сын стоят так несколько минут, она совсем не хочет его выпускать из долгожданных объятий, но все же неуверенно отстраняется, поднимает заплаканное лицо и что-то произносит. Почему-то вспоминаю давний сон: осенний сад, маленького светловолосого мальчика с матерью. Мимолетное ностальгическое состояние улетучивается, когда пронзительные зеленые глаза устремляются в мою сторону. Стыдливо опускаю взгляд на немного пыльные кроссовки, чувствуя себя третьей лишней. Вот зачем я притащилась и повелась на провокации Лавлеса? Извилины будто завязались в тугой узел, ни одной умной мысли.