Никаких доказательств больше не требовалось, чтобы осознать очевидный факт: я знала, в каком состоянии увижу Габриэля. Мечущиеся по комнате глаза замерли на незаметной лестнице. Я сразу же преодолела несколько ступеней, замедляя ход. Переступать порог и видеть аналогичную ситуацию — или еще хуже — желания не возникало, но я переборола отвращение и зашла в просторное помещение. Пустое. Только на окнах развевались полупрозрачные занавески, будто испуганные призраки.

Габриэль лежал посреди комнаты, свернувшись калачиком и поджимая к груди колени. Рядом валялись какие-то непонятные предметы и недопитая бутылка абсента. Прижала руки к груди и сделала неуверенный шаг, задерживая дыхание. Я впервые чувствовала такую неоднозначную гамму эмоций: разочарование, гнев, скорбь, жалость. Они смешались в странный коктейль, давая незабываемый эффект прозрения.

Он пошевелился и отрешенно взглянул в мою сторону, щурясь.

— Ты… ты что здесь… забыла, — слабым голосом пробормотал Лавлес. Мутно-зеленые глаза постепенно наполнялись ясностью и агрессией. — Я тебя не звал.

— Я не собака, чтобы меня звать, — твердо произнесла, неотрывно наблюдая за его скрюченным телом в положении эмбриона.

— Да, собака умнее и понимает команды, в отличие от тебя, — злобно прошипел Лавлес, принимая сидячее положение. Он точно не ходил в душ пару дней, судя по немытым свисающим грязно-светлым прядям, щетине и затравленному взгляду.

Скрестила руки на груди, вовсе не боясь очередного всплеска гнева. Мне хватало его равнодушного выражения. Наши разговоры на протяжении последних месяцев напоминали фикцию, а его звонки, сообщения, приезды — нелепость. Моя чаша терпения треснула, разлетелась по всей комнате. Я считала, что она разбилась еще в больнице, после фразы «Мне не нужна ты». Не-е-ет. Оказывается, у меня стальные нервы, но сейчас я чувствовала каждой клеткой — это конец. Никакие жалобные слова не повлияют на мое решение. Никаких распахнутых настежь дверей — там не проходной двор.

— Жалкое зрелище, — произнесла, не скрывая горечи в голосе. — Таким ты видишь свое будущее?

Он опустил голову и стал чесать голые руки. Бледная кожа с внутренней стороны была покрыта царапинами, будто он раздирал ее до крови неоднократно. Прикрыла глаза, сжимая дрожащие пальцы, и сделала глубокий вдох.

— Я скажу Сину, чтобы он тебя забрал…

— Проваливай.

— Тебе нужна помощь, — настойчиво повторила и вскрикнула, когда рядом с головой пролетела бутылка и встретилась со стеной, разлетаясь на осколки.

— Ты, мать твою, оглохла?! Я сказал, убирайся нахрен! — гневно заорал он, вставая на ноги, но сразу же осел на пол от слабости. — Что непонятного?! — Габриэль странно сжался, словно от жуткой боли, и выдавил еле слышно: — Уходи.