Пока думаю об этом, доктор участливо кладет ладонь мне на колено и сжимает пальцы, как будто пытается «пожать» его в знак добрых намерений.

Меня триггерит.

Именно это слово почему-то сразу приходит на ум. Услышала его в какой-то умной передаче и, кажется, оно обозначает слишком резкую реакцию на действия, которые не несут в себе ничего плохого, но для человека с триггером являются отсылкой к какой-то его психологической травме.

Я уже поняла, что мои травмы - это касания.

Мужские касания и даже в некоторой степени мужские знаки внимания.

Доктор только дотронулся, а моя внутренняя пружина сжимается до упора и так же резко распрямляется, заставляя вскочить на ноги, словно ошпаренную.

— Вероника, я просто… - Он выпучивает глаза - и за стеклами очков они становятся гротескно большими. - Ничего такого…

Доктор резко срывается с места и несется до двери, чтобы открыть ее настежь.

Я обхватываю себя руками, бормочу какие-то спутанные слова благодарности и пулей выбегаю в коридор. Только добравшись до конца, где в тупике обустроен маленький зеленый уголок, чувствую себя в определенной безопасности. Здесь поблизости никого нет, кроме «женщины в черном» - ее так все называют. Она здесь постоянно гуляет, может часами напролет ходить от стены в стене, между которыми всего метра четыре расстояния.

И ей, как обычно, ни до кого нет дела. Даже сейчас она вряд ли осознает мое присутствие, но я все равно подвигаюсь ближе к окну. Здесь они хотя бы не зарешечены.

Мне противны любые прикосновения.

Потому что любой физический контакт возвращает меня сначала в тот день, когда Олег выстрелил в меня из ружья, а потом, когда меня искромсали между ног, чтобы достать ребенка.

Моего маленького Марса.

Которому не хватило сил бороться с жесткостью этого мира.

Я не хочу плакать и в последнее время практически не делаю этого, но каждый триггер всегда заканчивается истерикой. Приходится держать себя в руках во всех смыслах этого слова. Я так крепко цепляюсь пальцами в плечи, будто только это удерживает мое тело от того, чтобы развалиться на кусочки пазлов.

Нужно переключиться на что-то другое до того, как меня снова под руки утянут в палату.

Что там говорил доктор? Мне уже можно на выписку?

Мысль о том, чтобы снова быть рядом с Олегом, заставляет притронуться к оконному стеклу. Надавить на него пальцами. Здесь двойной стеклопакет, пробить его не получится, разве что посчастливиться раздобыть кирпич или стальную трубу.

Но, может быть…

Надавливаю пальцами и вдруг слышу из-за плеча: