Хотя, если хорошенько покопаться в прошлом, сложить все те звоночки, которые я замечал, но которых никак не мог понять, то получается, что они могли быть знакомы еще до того, как я ее встретил. Но… наверное, расспрашивать его об этом сейчас - не самая лучшая затея. Тем более, нам и так будет о чем поговорить.

В тот день, когда родила Ника, в том «санатории для людей с особенными потребностями» одна из пациенток все-таки не выдержала бренности бытия и отправилась в лучший мир вместе с ребенком в животе. Правда, ему было всего семь месяцев (так мне рассказала Тамара, потому что я предпочитаю быть в курсе всех подробностей, чтобы понимать, где могу «влететь»), но для кремации он вполне подошел. Таким образом, именно этот плод записали как нашего с Никой «мертворожденного сына», а выблядка Сабурова оформили как ребенка той двинутой дуры. И даже документ оформили по всем правилам, со всеми выписками и фамилией Макса в графе «отец». Удивительно, как много можно сделать, если есть деньги, связи и понимание, как именно разыграть карты: кого-то похоронить, кого-то воскресить. Ну и, в конце концов, если кто-то может через левые конторы оформляет миллионные кредиты и выселяет жильцов из их законных квартир, моя «история» вообще детский лепет.

Ладно, самое время вернуть пидару его «подарочек», о котором я не просил.

Глава сорок третья: Венера

Глава сорок третья: Венера

Глава сорок третья: Венера

Когда-то я думала, что пережить большее горе, чем потеря любимого человека, просто невозможно. Что это апофеоз всей боли, которая только может существовать в мире, концентрат яда такой силы, что те, кто смогут его перебороть, выйдут из этой мясорубки такими сильными и закаленными, что уже никогда и ни перед чем не согнуться.

Тогда я еще не знала, что такое потеря ребенка.

Маленький комочек жизни, который рос внутри все эти месяцы, который был единственным смыслом в жизни и ради которого я заставляла свое сердце биться. Практически в буквальном смысле. Я видела его - лежащего на медицинской перчатке. Такого крохотного и беспомощного, совершенно… беззащитного перед миром, который сделал все, чтобы не дать ему жить.

Или это сделала я?

Часть моей жизни снова исчезает в черной дыре безвременья.

Я прохожу долгую реабилитацию, как мне говорят, после клинической смерти. Будто бы мое сердце остановилось на целых сто пятьдесят шесть секунд - и только героические усилия врачей смогли снова его запустить. Еще одна непонятная аллюзия, которую я вынашиваю в себе, словно математик - задачу века. По этой земле ходит столько людей, жизнь которых обрывается в самые счастливые и радостные моменты их жизни, а меня, сломанное существо, снова и снова, и снова возвращают обратно. Как будто есть какая-то высшая мера боли страданий, которых я еще не достигла, но по рассуждению Вселенной обязана достигнуть.