В этом случае, тот, кому непосредственно подчинялся генерал, предпочтёт подтереть за ним говно, либо спустит на его имя всех собак. В любом случае, это наш окончательный приговор.

— Берегите себя, товарищ генерал!

Кудряшов отдал видеокамеру мне. Кроме издевательств над Олэськой там ещё много чего было. Пытки и казнь пленных берлессов, бахвальство северян надрать зад сепаратистам и всей Берлессии. Владелец видеокамеры вёл какой-то канал, куда выкладывал всю эту мерзость. Война только началась, а он уже столько наснимал, что охуеть можно.

Я не смог просмотреть все ролики, потому что был ещё более или менее в себе, а нормальному человеку такое смотреть нет никакого удовольствия, только бесконечные рвотные позывы и ночные кошмары в подарок. Главное, я запомнил лица, имена и звания ещё двоих насильников сестры. Эти твари даже лица не прятали, уверенные в своей безнаказанности. Если бы не эта видеокамера, кто знает, нашлась бы моя сестра?

В тот же день нам вернули телефоны, документы и другие личные вещи, а затем выпустили из-под стражи. После того, как наши погибшие, и даже Мирошниченко, были похоронены с воинскими почестями, нас отправили в тренировочный лагерь берлессов рядом с границей. Там нас ждали ещё девять наших. Как выяснилось, наш отряд не был единственным. Были и другие кижанские дезертиры, которых точно так же переманили на свою сторону берлессы.

В этом лагере впервые с начала войны я почувствовал себя в безопасности. Несмотря на изматывающие тренировки, жёсткий режим и косые взгляды берлессов, мне тут понравилось. Берлессы относились к кижанам, как ко второму сорту, но дедовщины или другого проявления неприязни, кроме словесного, мы не испытывали.