— Все может быть.

— Мне вот будет очень больно, — признаюсь я, так явно ощутив этот момент, что на глазах наворачиваются слезы. — А тебе нет, и это бесит.

— Ты всегда можешь сломать мне что-нибудь на прощание. — Он вытягивает шею и сжимает в ладонях мои ягодицы.

— Не смешно, — грозно рычу я, отстраняясь. — Ты снова это делаешь, закрываешься. Зачем? Я, по-твоему, настолько тупая, что не смогу понять такого сложного тебя? Поэтому ты нацепил картонный образ идеального героя?!

Взгляд Дария меняется, от расслабленного до взбешенного всего одно мгновение. Энергия невероятной силы обрушивается на голову, как неукротимая волна, пришедшая с дальних просторов океана, а от голоса веет холодным сырым песком:

— Это ты его на меня нацепила, и все равно чем-то недовольна. Что ты пытаешься во мне отковырять, Кать? Изъяны? Травмы? Хочешь знать, насколько я сломан, чтобы потом чинить и лечить? Так тебе станет легче?

С трудом сглатываю, не зная, что сказать. Черты лица Дария так искажает и заостряет злоба, что можно пораниться, лишь раз прикоснувшись.

— Молчишь? Вот это номер, — ехидно усмехается он. — Что там еще? Эмоций мне не хватает? Каких? Вот таких?! — Он резко поднимает руку и замахивается. 

Воздух свистит у виска, колыша волосы, стакан летит в противоположный конец комнаты. Вздрагиваю от хлопка, звон разлетевшихся осколков пробегает дрожью по спине.

— Такой тебе нужен?! Несчастный и больной на всю башку, чтобы ты одна-единственная стала его таблеткой спасения, тихой гаванью и родным причалом?! Или как там еще в книжках пишут? — Он злобно прищуривается. — С этим мелким говнюком не сработало, так ты за меня взялась?

Горячий воздух опаляет ноздри на вдохе, и я гневно кричу на выдохе:

— Речь сейчас о тебе! И хватит тыкать мне этим!

— Ты этим живешь! — распаляясь, повышает голос Дарий. — Придумала себе идеальный сценарий, но в реальности воплотить его не можешь, и поэтому все время страдаешь. Ты путаешь любовь и жалость, пытаясь заслужить второе, как высшую меру привязанности. Снова мама и папа виноваты? А может, еще кто-то? Я, например! Это твоя позиция?! Все вокруг черствые, никто тебя не понимает, так?! 

Боль пронзает грудь, и я бездумно бросаюсь в наступление, вместо того, чтобы защищаться:

— А чем живешь ты?! Пытаешься убить себя, но так, чтобы все выглядело, как несчастный случай?! Нацепил маску умника и циника, чтобы никто не смог достать до нутра! Сам ничего не путаешь?! 

Дарий приоткрывает губы, но не издает ни звука. Глаза становятся почти черными, и я, испугавшись, слезаю с его колен и отступаю от дивана. Улыбка появляется на лице Дария, но это уже не добродушие или снисходительность, это преисподняя.