— Госпожа! Дурно, госпожа? Воды?

Амели обессилено кивнула:

— Да, воды.

Перетта вскочила, кинулась в кухню и вернулась с глиняной кружкой:

— Вот, госпожа. Пейте, пейте. Сейчас отпустит.

Амели залпом осушила кружку, утерла рукой взмокший лоб. Посмотрела на Перетту, чувствуя себя совершенно растерянной:

— Как же так? Милая Перетта, как же так?

Слезы уже жгли глаза. Служанка опустилась рядом на ступеньку, обняла, как добрая подруга, поглаживала Амели по спине:

— Не печальтесь, госпожа. Не печальтесь, Создателем прошу. Вам никак нельзя.

Амели покачала головой, закрыла лицо ладонями и шумно дышала, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она расплакалась навзрыд. Громко, отчаянно. Внутри бурлила такая обида, что казалось, если ее не выплакать — разорвет грудную клетку. Перетта так и поглаживала ее по спине в робкой попытке успокоить, но останавливать не решалась, понимала, что горю нужен выход. Это было естественно.

Амели несколько успокоилась. Теперь слезы были тихими, просто катились из глаз. Она отняла ладони от лица, посмотрела на служанку:

— Воды. Еще воды. И… сыщи Мари.

— Где? Где сыскать, госпожа?

Амели опомнилась, понимая, что Перетта, которая никогда не выходила за пределы кухни, ни за что не найдет горничную. Она покачала головой:

— Постой, не надо Мари. Воды. Еще.

Перетта вновь бросилась в кухню, вернулась уже с кувшином. Налила, подала кружку:

— Вот, госпожа.

Амели снова жадно выпила, чувствуя, как прохладная жидкость наполняет желудок. Стало легче, тошнота отступала, а горе стало тихим. Но таким отчаянным. Скребло внутри, будто крючком.

Она отдала кружку:

— Спасибо, милая. — Амели вздохнула, подняла голову: — Орикад!