Старик с готовностью ухватился за другой край, и Амели закрыла лицо руками. Лишь услышала, как толпа стройно охнула и снова затихла. Наконец, она решилась взглянуть. Осторожно, сквозь щели между пальцами.

Статуя была одета в струящееся золото, которое колыхалось, как легкая ткань под дуновением ветра. Невозможно было оторвать взгляд. Статуя улыбалась, крутила головой, простирала нежные гибкие руки. Мраморные волосы тоже легко колыхались, будто на ветру. А вокруг бесконечно распускались дивные каменные розы с тончайшими лепестками.

Это была невероятная, восхитительная, поразительная красота. Хотелось смотреть и смотреть до бесконечности. Хотелось дотронуться. Казалось, люди просто не могли прийти в себя. Амели видела открытые рты.

Феррандо это забавляло. Он вновь вышел вперед, провел перед лицом ладонью, став, наконец, собой. По толпе волной прокатился новый вздох.

— Мы не всегда видим то, что есть на самом деле. Мы часто ошибаемся. В попытках воссоздать совершенство я созидал и уничтожал то, что не соответствовало идеалам. Это неизбежный поиск.

Он пытливо оглядел толпу.

— Я знаю, что в городе в связи с этим ходят разные слухи. Неприятные слухи. Пришло время их развеять и явить вашим глазам единственную истину. Чтобы раз и навсегда прекратить эти глупые пересуды.

Амели бросало в пот. Она нервно обмахивалась веером, а Мари то и дело совала под нос вонючую склянку.

— Гасту! Орикад!

Горбун спешно поднялся на помост. Демон привычно появился из ниоткуда, шокируя толпу. Но панталоны не забыл. Люди вновь охнули, многие осеняли себя знаком спасения, но стояли на месте, как приклеенные.

— Прямо здесь и сейчас я покажу вам, что именно вы вылавливали из реки. — Он кивнул горбуну: — Гасту, начинай.

Тот почтительно кивнул, сдернул покрывало с палки. Под ним оказался уродливый проволочный каркас, Амели видела такие в колодце. Горбун вытащил каркас на середину помоста, открыл бочку. И принялся облеплять проволоку глиной совсем так же, как делает любой скульптор. Ничего ужасного, недопустимого или волшебного. Он просто лепил. Долго и сосредоточенно. Появилась уродливая корявая голова, несуразные руки, ноги. Статуя была такой безобразной, что из толпы начали раздаваться смешки.

Гасту закончил, откланялся господину. Феррандо с усмешкой оглядел толпу:

— Для лучшего вмещения магии глина должна высохнуть естественным путем при естественной температуре. Но сейчас это не имеет принципиального значения.

Он подошел к болвану, вытянул руку и резко опустил. Статую охватили клубы белого пара или дыма. Когда они рассеялись, глина оказалась уже совершенно сухой.