Я перестаю сопротивляться. Пытаюсь открыть глаза, но по-прежнему не могу.

– Белинда, малышка… – Он наклоняется к моему уху, и я чувствую его жесткую щетину своей щекой. – Я люблю тебя, милая, я бы никогда тебя не предал, – шепчет Том.

Я громко вздыхаю. Боже, как же приятно слышать его так близко…

– Ты лучшее, что есть в моей жизни, я не уеду без тебя, не потеряю тебя. Поехали, Белинда.

– Да… – тихо говорю я, – да, боже, я так хочу домой… Я все это время хотела домой…

Я пытаюсь подняться, но не могу. Тогда Том легко берет меня на руки, а я хватаюсь за его шею.

Наконец-то получается открыть глаза. Мимолетом я вижу стол перед диваном, заваленный шприцами и мусором. Озадаченные лица Стейси и Алисы, когда Том выносит меня из квартиры. Ступеньки на лестнице, когда он спускается к машине.

Я не понимаю, что это. Галлюцинация? Если это так, то она самая натуральная из всех, которые когда-либо со мной случались. И лучшая в жизни.

33

33

Я думаю, что Том мне привиделся, ровно до того момента, как прихожу в себя в его машине. Я лежу на сиденье, за рулем – водитель, а сам Том сидит рядом и смотрит на меня злым взглядом. Кажется, он сказал, что любит меня… Наверное, я все это придумала.

Держась за голову, я медленно сажусь. Меня до сих пор трясет. Бросив на Тома косой взгляд, я хрипло спрашиваю:

– Как ты меня нашел?

– Твоя подруга ответила с твоего телефона, – коротко говорит он, сжигая меня взглядом.

Я тихо ругаюсь. Тупая Стейси, зачем она лезет, куда не просят?!

– Какого черта, Белинда?! – Том сжимает зубы, едва сдерживая злость.

– Не твое сраное дело, – говорю, с угрозой наклоняясь к нему.

Том со свистом выдыхает, а потом резко хватает меня за запястье и задирает рукав толстовки выше локтя. Я теряюсь, от его пальцев больно, а от взгляда страшно. На секунду на его лице проскальзывает испуг, но потом он кричит:

– Что из моих слов «никаких шприцов» тебе было непонятно?!

Потом злость сменяется отчаянием, таким сильным, что становится невозможно на него смотреть.