– Тебе ничего не угрожает?

– Нет, – не меняется Том в лице.

Я не знаю, соврал он или сказал правду, но успокаиваюсь. Не успеваем мы начать другую тему, как в палату заходит отец. Они с Томом смотрят друг на друга, метают взглядом молнии, и я понимаю: что-то не так. Ничего не сказав, Том выходит из палаты, оставив нас наедине.

И я понимаю, почему мне было так плохо при виде папы. Он все узнал. Как бы я ни хотела скрыть от него, что торчу, как бы ни пыталась справиться, у меня не вышло. И теперь мне настолько стыдно, что хочется впасть обратно в кому.

– Привет, пап, – хрипло говорю.

– Привет, – ласково отвечает он. – Как ты?

– Лучше, – выдавливаю.

– Слава богу.

Я хочу сказать: «Бог тут ни при чем», – но это слишком сложно.

Отец выглядит очень мягким и каким-то раздавленным. Почувствовав вину, я говорю:

– Прости меня.

– Я тебя не виню, – садится на кровать, – ты не виновата, милая. Я на тебя не злюсь и счастлив, что ты жива.

Конечно, я жива, черт возьми, почему я должна быть мертва?

– Спасибо, – шепчу.

– Но ты должна поправиться.

Я киваю.

– Пройти реабилитацию. Не в Огайо, – уточняет он, увидев мое лицо. – В нормальном месте. Это обязательно нужно сделать, ты не справишься сама, наркомания – это болезнь.

Я сглатываю. Понимаю, что хочу жить и не хочу возвращаться к наркотикам, но реабилитация…