Однажды я решаю спросить у него:

– Что у вас с отцом?

Он стоит у окна, разглядывает двор, я сижу на кровати, опираясь на подушки.

– Мы не разговариваем. – Он поворачивается и подходит, усаживается в кресло.

– Как так? – возмущаюсь. – Как вы можете не разговаривать? Я даже не представляю себе такого. Вы должны помириться!

Том кривится.

– Мы наговорили друг другу много ужасных вещей, – дергает плечами, но потом грустнеет. – Он обвинил во всем меня. Я и сам знаю, что виноват, но будь он лучшим отцом, не допустил бы всего этого. Все, что ему нужно было сделать, – это разуть глаза.

Я расстраиваюсь от того, что Том злится на папу.

– Зачем ты вообще сказал ему, что все знал? – сердито спрашиваю.

– А как ты себе это представляешь? Я жил с тобой и ничего не знал? Я же не твой отец, так что это была бы самая тупая ложь на свете. Я хотел помочь тебе и так надеялся, что ты справишься. Отказывался верить, что все может зайти так далеко…

Я опускаю взгляд. Том корит себя и злится на папу, папа злится на Тома и обвиняет во всем его, а виновата на самом деле я.

– Вы должны помириться, – тихо говорю.

Он молчит. Я продолжаю:

– Том, ну вы же не можете поссориться и разойтись. Это просто невозможно, вы всю жизнь дружили, и вам еще столько же дружить…

Он напряжен и зол, но где-то в глазах я вижу, что он согласен со мной.

– Извинись перед ним, – предлагаю.

– Что? – удивляется.

– Извинись перед ним! – повторяю. – Слушай, я знаю своего отца, он всегда принимает извинения, он отходит, если перед ним извиниться.

Том подается ко мне.

– Мы говорили такие вещи, после которых люди обычно не смотрят друг другу в глаза. Нельзя сделать вид, будто ничего не было.