– Пообещай мне, что сделаешь это, – отец сводит брови, – ты должна пообещать сделать все возможное.

Я понимаю, что, по сути, папа бессилен, но ему надо думать, что все под контролем. Справляясь с паникой, я принимаю решение:

– Хорошо. Я сделаю.

Он улыбается уголками губ. Начинает рассказывать про рехаб в Майями, самый лучший и самый дорогой во всей стране. Я мысленно благодарю его за подаренную возможность, хоть мне и страшно туда ехать. Нет, я больше не хочу сидеть на наркотиках, и надо принять эту помощь.

Когда речь отца кончается, я хриплю:

– Не вини Тома.

Его лицо сразу мрачнеет.

– Он все знал и ничего мне не сказал.

Я прочищаю горло, говорю:

– Я его попросила, – хоть это и неправда.

– Просила ты или нет, – отец сжимает кулаки, – у него есть своя голова, и он должен был рассказать.

Я качаю головой, вижу, что отца это раздражает.

– Нет, – шепчу, – не должен был. Не вини его. – И начинаю кашлять.

– Все, хватит разговоров, – отец гладит меня по голове, – тебе нужен покой.

Я морщусь, прошу воды. Больше мы с ним не поднимаем эту тему.

* * *

Восстанавливаться сложно. Еда – отвратительная, но не потому что она плохая, а потому что желудок отказывается ее принимать. И тем не менее, я пихаю в себя как можно больше, чтобы скорее набраться сил и встать на ноги. Говорить уже легче, потому что горло заживает, и я привыкла к боли.

Через неделю получается поднимать руки и есть самостоятельно. Самой настоящей проблемой оказывается катетер, вставленный между ног, из-за которого долго не получается нормально ходить. В этом месте болит и чешется, а когда его меняют, мне хочется выть от боли. Тем не менее, я почти сразу встаю на ноги, потому что ходить под себя невыносимо унизительно.

Меня отключают от аппаратов, оставляют только катетер в вене, через который до сих пор делают капельницы. Ко мне начинают пускать не только отца и Тома, так что приходит много людей. Все из «Нитл Граспер» по очереди, еще какие-то люди, даже Марта с Джоуи. Мне страшно думать о том, что все они теперь знают: я наркоманка. Но они добры и желают здоровья, никто меня не осуждает, и от этого спокойно.

Мама не приходит. Как я понимаю, отец настаивает на том, чтобы ее не пускали, и это к лучшему. Лучшее из всего происходящего – это визиты Тома. Их я жду с замиранием сердца и трепетом в груди.