39

Я обнаружила себя посреди Оклендского кладбища. Солнце светило так сильно, что я прикрыла глаза рукой. Было очень ярко, но до жути холодно. Кожа покрылась мурашками, тело непроизвольно дернулось. Что это? Это не мое воспоминание, этого не было.

Глаза привыкли к свету, и я осмотрелась. Могильные камни, надгробия, редкие деревья… Впереди я увидела людей. Сердце провалилось в пятки, когда в одном из силуэтов я узнала Тома. Его руки были засунуты в карманы черного костюма, плечи и голова опущены. По одну сторону от него стоял отец, а по другую Алиса. Отец плакал, Алиса смотрела в пустоту.

Внутри все сжалось. Я сразу поняла, что происходит: мои похороны. И на них пришло три человека.

Я сделала пару шагов, но остановилась. Подходить ближе было страшно. Но когда эти трое ушли, я все же увидела ее – свою могилу.

«Белинда Шнайдер», – гласили буквы на памятнике.

И все. Ничего больше. Я не была хорошей дочерью, любящей девушкой или преданной подругой и не заслужила ни одной прощальной надписи. Это было больно, но справедливо.

Я подошла к могиле и присела на одно колено.

– Ты дура, – сказала я, – хорошо, что тебя больше нет.

* * *

Первое воспоминание после моего пробуждения – это лицо Тома и то, как я тяну к нему руки. Слышу механический писк и очень хочу пить, но сказать ничего не могу, потому что в горло что-то вставлено, и оно адски болит.

После я снова проваливаюсь в беспамятство, вращаясь в калейдоскопе образов и голосов. Следующие несколько дней сознание сыплется на меня острыми кусочками, царапая мозг и причиняя боль. Я пытаюсь сложить из них цельную картину, но у меня не хватает сил. Кто-то что-то говорит мне, и я даже отвечаю, но не помню, что.

Я полностью осознаю себя тогда, когда Том говорит:

– Ты была в коме три недели.

Я чувствую леденящий ужас, потому что даже не помню, чтобы мы говорили до этого. Последняя ясная точка – то, как я сижу в гостиной, пытаясь сделать укол. А потом сразу: «Ты была в коме три недели».

Писк по левую сторону от меня ускоряется. Я оглядываюсь: больничная палата. Том сидит на кресле возле моей койки и выглядит не очень. Он похудел, и у него глубокие синяки под глазами. Когда я хрипло прошу воды и он подносит стакан к моему рту, то чувствую сильный запах сигарет.

Я даже не могу нормально поднять голову, Тому приходится ее придерживать. Глотать невыносимо больно, а каждый вдох вызывает в легких пожар. От такой слабости и боли я впадаю в отчаяние и начинаю плакать. Я не понимаю, что происходит. И не могу ничего сказать – больно.