– Нет, мы расстаемся.

Я отрицательно мотаю головой. Еле шевеля губами, спрашиваю:

– Что с тобой, Том? Что ты такое говоришь?

Он сжимает челюсти. Тушит окурок и откидывает от себя.

– Я ужасно на тебя зол. Я ведь могу уже злиться, да? Ты ведь почти поправилась.

Я справляюсь с дрожью в голосе.

– Почему злиться?

– Ты сделала мне очень больно.

– Том…

– Ты чуть не умерла прямо у меня на руках.

Все тело охватывает дрожь, кровь из головы отливает в ноги.

– А если бы я пришел домой позже, то умерла бы, – горько продолжает он.

Я не могу на него смотреть, трясусь, зарываясь ладонями в лицо.

– Ты ведь шутишь, да? – спрашиваю. – Я поняла, ты это говоришь, чтобы проучить меня. Преподать урок. А потом скажешь, что все это специально.

Посмотрев на Тома, я понимаю: нет, не специально. На его лице буквально написано, что эти слова – не шутка.

Я хочу заплакать, но пытаюсь держать себя в руках.

– Прекрати, Белинда, – ровно говорит он.

– Да что прекрати?! – вскрикиваю. – Это бред, я же жива, вот, сижу перед тобой! Мы можем все продолжить, и все будет хорошо, я больше не буду употреблять наркотики, и мы будем нормально жить…

Том качает головой.

– Нет, Белинда. Ничего из этого не будет, у нас никогда не будет «нормальных» отношений, и мы никогда не будем «нормально» жить!