— М-м-м… — мычу я. — Это что-то новенькое. Завелся, что ли? — смеюсь, словно минуту назад не стреляла в живого человека.

— Иди перебинтуй ту алкашку. Я выловлю ее тормоза.

— Камиль, будь осторожен.

— Что он с больной клешней мне сделает? В слезах утопит? — улыбается он, еще раз целует меня и отпускает.

Поглубже вздохнув, я провожаю его взглядом и беру курс в дом. В дверях сталкиваюсь с выходящим Чеховским. Не сильно он спешит Глеба искать. Воротник своего новенького полупальто поправляет, скалясь во всю отшлифованную челюсть.

— Слабовато тебя Камиль поднатаскал. Промазала, — язвит он.

Я тычу пистолетом ему в пах и шиплю:

— С такого расстояния точно не промажу.

— Ладно-ладно, я пошутил! — Он осторожно обходит меня и сбегает вниз по ступенькам. — Больная.

Может, и больная. Зато живая!

Адель я нахожу в ее комнате. Зареванная, пьяная, бледная. Лежит на запачканной кровью кровати и требует у Лучианы стакан виски.

— Лучик, отведи Артура в игровую, — велю я. — Запритесь и не выходите.

Девочка послушно берет брата за руку и выводит из комнаты. Я закрываю дверь, пистолетом откидываю крышку аптечки на прикроватной тумбочке, вынимаю из нее бинт и швыряю Адель.

— Держи. Лекарство.

От возмущения она проглатывает все слова, что застревают в горле.

Я же на исключительных инстинктах иду к окну, чуть отодвигаю занавеску и выглядываю на улицу. Кругом тихо. Похоже, Глеб далеко ушел.

— Ты… Ты… — сипит Адель. — Что ты себе позволяешь?!

— А ты большего заслужила? — Я поворачиваюсь к Адель, пригвождая ее к постели. Не могу сочувствовать ей. Пытаюсь, но не могу. — За это поблагодари. А то руки чешутся еще раз выстрелить.

— Знаешь, что?! Ты уволена, вот что!

— А я на тебя никогда и не работала.