— Смотрю, оперилась, Настенька.

— Вот именно! Я не Настенька. Никогда ею не была.

Снова отворачиваюсь к окну. Вижу идущего к дому Камиля. Он с кем-то говорит по телефону. Боюсь, не догнали Глеба.

— Что это еще за фокусы? — шокировано хрипит Адель.

— Я тем же вопросом когда-то задавалась. Спасибо Камилю — не просто ответ дал, а выжить помог.

— Хватит говорить загадками. Отвечай немедленно, кто ты такая?!

— Ася! — заявляет Камиль, распахнув дверь. Адель застывает, приподнявшись на локтях. — Ушел, сволочь. В попутку запрыгнул. Но Азиз уже оповещает братков. Долго бегать ему не удастся.

Приятно видеть глубочайшую оскорбленность на лице этой кобры. Камиль ведь не перед ней отчитался, а мне новость принес. Только сейчас я облегченно выдыхаю и убираю пистолет. Так и не притронувшись к ране Адель, подхожу к Камилю и устраиваюсь в его объятиях.

— Ты лапу-то перевяжи, — советует он Адель. — Всю постель перепачкала.

Чувствую себя последней мерзавкой, но нет у меня желания ее порезом заниматься. Как подумаю, сколько загубленных душ на ее совести, так голыми руками ведьму придушить хочется.

— Как ты мог? — шепчет Адель, теряя дар речи.

— А чего ты ждешь от киллера, сестра? Радуйся, что она местью не одержима и меня удерживает. — Он целует меня в голову. — Тем более я даже благодарен тебе. Не заказала бы ее, мы бы с ней не встретились.

Она смотрит на нас с прописавшейся в глазах паникой, будто мы палачи, пришедшие по ее душу. Только у нее слишком завышена самооценка. Ни Камиль, ни я не станем о нее руки марать. Если сама не напросится.

— Будьте вы все прокляты! — взвывает Адель, схватив подушку и швырнув ее в нашу сторону. Та падает у моих ног, а ее метательница в кулаки сгребает простыню и просто орет. Не спешу с выводами, но ей не мешает обратиться к психотерапевту.

— Ты из комнаты не высовывайся, — спокойно говорит ей Камиль. — Вдруг под горячую руку моей девочки попадешь. Это я вовремя остановиться могу, а она у меня совсем неуправляемая. — Не выпуская меня из объятий, он выходит в коридор и закрывает дверь, заглушая вой Адель. — Слышишь? — спрашивает у меня.

— Что?

— Так звучит поражение.

— Если честно, мне ее жаль, Камиль. Она никому не нужна.

— Это же отлично, потому что от нее лучше держаться подальше.

Увы, я не могу улыбнуться. Печально, когда ты одинок в целом мире. Я могла бы поговорить с мамой, чтобы она поработала с Адель. Она у меня психолог не только по специальности, но и по призванию. Немало пациентов из глубокой депрессии вытащила. Вот только огрубела я. Не смею выносить кому-то приговор, но и переживать за всех подряд больше не могу. Прозрела.