— Это же прекрасно. — Опускается к моей шее, едва касается губами, наносит обжигающие поцелуи, будоража и содрогая меня. Чуть прикусывает и снова целует. Подбирается к уху, разгоняя по мне мурашки, и шепчет: — Потому что трезво ты мыслишь, только когда тебе больно…
— Ты чудовище, Камиль, — произношу, задыхаясь от нахлынувших чувств. — Бессердечное, кровожадное, бесстыдное… — Выгибаюсь от его ласк, прикрыв глаза и прикусив губу. Не отпустит. На цепь посадит, в клетке запрет, в темнице заточит, но не отпустит. — Необузданное… — шепчу с придыханием. — Алчное… Бессовестное… Мое любимое… Чудовище…
Глава 23. Сдержать слово
Глава 23. Сдержать слово
Глава 23. Сдержать слово
Она может называть меня кем угодно. Чем грубее ее слова, тем сильнее я завожусь. А от мысли, как нелепо она пыталась отшить меня, и вовсе факелом вспыхиваю. Смешная, наивная, безрассудная. Решила, ляпнет мне какую-то бредятину — и я поведусь? Нет, девочка! Нельзя ворваться в мою жизнь, научить любить, а потом, хлопнув дверью, уйти. Поздно. Но твои дикие выходки сносят мне крышу. Так что можешь продолжать и дальше чудить. В пределах разумного. А я с удовольствием буду тебя наказывать.
Ночь. Утро. День. Вечер. Снова ночь… Я готов целую вечность пытать ее нежной, сладкой страстью. Иссушать, терзать, сжигать. Воскрешать и снова мучить. Изводить, чтобы на стены лезла.
Притормаживаю себя лишь на вторые сутки, когда моя медсестричка мирно посапывает на моей груди, и не думая просыпаться. Тормошить бесполезно: совсем из сил выбилась. Поэтому ограничиваюсь поцелуем и позволяю ей отдохнуть. Плотно задергиваю шторы, чтобы ей не мешал дневной свет, тихо выхожу из комнаты и прикрываю дверь. Включив мобилу, обнаруживаю не один десяток пропущенных звонков, но перезваниваю только брату. Он в бешенстве.
— Ты чем два дня занимался?! — рычит без приветствия. — Я что, один нас из задницы доставать должен?!
— Ты же мечтал стать главой. Что не так? Непосильная ноша?
Он вздыхает, и я представляю, как закатывает глаза.
— Короче, показаний твоего отца мало. Следак спелся с прокурором. Первое слушание назначено на послезавтра. Они собираются просить восемнадцать лет строгача.
— Послезавтра я не могу. Женюсь, — отвечаю спокойно, шарясь в кухонных шкафах в поисках кофе.
— Камиль, ты меня слышишь?! Тебе восемнадцать лет светит!
— Брат, у нас был уговор, — напоминаю я. — Ты обещал, что мне ничего не будет. Учти, если меня загребут, я всех за собой потащу.