Сначала я теряюсь. Но… Слово за слово, и открывается такая кошмарная правда относительно того, что она сотворила с сестрой… С ее, сука, родной дочерью! Я снова впадаю в состояние безграничного ужаса.

Она убила своего внука… Она просто убила его?

– Боже… Боже… – выдыхаю урывками. Мой мир раскалывается и разлетается на осколки. Не справляясь с эмоциями, выплескиваю на маму весь развернувшийся внутри меня гнев: – Как ты могла?! Еще хватило наглости прийти сюда! Жалуется она… Да лучше бы Артем тебя реально придушил! Правильно бы сделал! Прибежала тут, когда деньгами запахло… Ты серьезно думаешь, что такое можно простить?! Конечно, думаешь… Потому что ты сама жестокая тварь! Вот ты кто! Убирайся!

Не успеваю закончить, как мама, скидывая маску жертвы, разражается проклятиями.

– Блядины неблагодарные! В долги нас загнали, опозорили… Еще и умничаете! Ишь, выросли! Тьфу! – плюет прямо нам под ноги. – Чтоб тебя Боженька недугом покарал! – горланит, тыча в меня пальцем. – А тебе… – сосредотачивает залитый злостью взгляд на сестре. – Чтоб никогда больше не понесла…

После этого Лиза буквально звереет. Хватает нашу мать за шкирку и тащит ее на выход.

– Убирайся! И никогда больше ни к Соне, ни ко мне не подходи, – высекает с ледяной яростью. – Сунешься, расскажу Чарушину. Свернет тебе шею, никто не узнает. Уж поверь, никакой Бог тебе не поможет.

Лиза бы никогда безосновательно не стала угрожать. Не в характере сестры это. Тут уже реально терпение закончилось. Никто не будет церемониться. Размажут ее Чарушины, как букашку, если сию секунду не исчезнет из нашей жизни. И мама это, наконец, понимает. Убегая, чуть дверь нам не вываливает. Вздыхаем и молча ее за ней закрываем.

Лиза сразу же уходит в ванную. А я обхватываю себя руками и снова пытаюсь успокоиться.

Что за день-то?!

Господи…

Меня всю колотит. Не могу унять эту дрожь. И когда вернувшаяся сестра принимается меня утешать, я, не сдержавшись, делюсь с ней стычкой, которая произошла между мной и Людмилой Владимировной.

– Представляю… – шепчет Лиза сочувственно. – Неприятно, конечно. И все же не смертельно. Думаю, Сашина мама отойдет от шока и поймет, что сама виновата в том, что застала вас.

– Ничего она не поймет, – выталкиваю и всхлипываю. – Слышала бы ты, что она мне наговорила! Похуже, чем эта недомать… Шлюхой меня назвала, нищебродкой, пустоголовой вертихвосткой, дрянью… Еще как-то… – откровенно рыдаю.

Мне просто нужно поделиться. С кем, как не с Лизой? Позволяю себе выплеснуть почти все, что беспокоит.

– Да, Сонь, подожди… – шепчет мне сестра. – Говорю же, она на эмоциях все это выдала. Пусть пройдет время. Все забудется и наладится. Ты у меня вон какая красивая. Светишься! Никто перед тобой не устоит. Даже Сашкина мама!