От идеи жить у Чарушиных я, конечно, отказываюсь. Заверяю, что не буду грустить. Но едва сестра с женихом уезжают, погружаюсь в тоску. Чтобы как-то отвлечься, убираюсь в опустевшей комнате Лизы. При этом с трудом сдерживаю слезы. Приходится закусывать губы.
Счастлива за нее… Конечно, счастлива.
Просто скучаю сильно.
Наверное, сегодня слишком много потрясений и эмоций перенесла. Уязвимая стала. Надо продышаться, и все само собой уляжется.
А мы ведь с Сашей сейчас тоже могли бы готовиться к свадьбе. Выбирали бы с Лизой вместе платья. Может быть, сделали бы одно торжество на двоих. Ой, как бы классно было!
Красиво, стильно и значимо.
Но…
Что-то пошло против Сашиных планов. А я даже не знаю, что. Хотя, чтобы догадаться, много ума не надо.
Смотрю на эту эсэмэску и как никогда сильно радуюсь. Есть что-то особенное в том, что он не спрашивает, а именно зовет. Сейчас для меня это равносильно: «Прыгай. Я поймаю».
Тонирую пудрой все предательские покраснения и подкрашиваю глаза. Не хочу, чтобы Сашка узнал, сколько я сегодня плакала.
Прихватываю кое-какие вещи и спускаюсь.
– Ты как? Нормально? – спрашивая, задерживает на мне взгляд.
Я только села. Не успела его поцеловать.
– Все супер!
Тянусь через консоль и прижимаюсь – губами, лицом, грудью.
– Мама тебе что-то говорила? – тот же внимательный взгляд.
И у меня жжет от перенапряжения нервы. До паленого мяса. До крови. До боли.
– Нет, – отмахиваюсь. – А что? Тебе говорила что-то?