Мама... Я спорила с ней, упрямо обозначала границы, чтобы уберечь ее от своих трудностей и переживаний — ей сполна хватило неразумных поступков старшей доченьки. Я всегда шла за ее внутренним светом, верила ей, держалась за нее. А она… обманывала, недоговаривала, скрывала. И явилась первопричиной всех моих бед!

Припоминаю, как мама под покровом ночи выходила из подвозившей ее машины и, судя по габаритам, это было явно не такси и даже не Лада Гранта щедрого клиента-огородника. Это был огромный черный джип.

Отец Миланы по пятницам ждал дочку у школьных ворот в точно таком же, потому что мать слишком часто попадала в больницы, и они ездили ее навещать. По району упорно курсировали сплетни, что жена Орлова лечится в наркологии, но я не верила в эту байду. И зря. Слухи о моральном облике моей семейки тоже оказались правдивыми…

Несмотря на раздирающую сердце боль, мне немного жаль Милану: выходит, это родительские скандалы сделали ее такой. Мать научила Люду меня ненавидеть. В некогда лучшей подруге от бессильной злобы не осталось ни совести, ни души, а вот слизняк Клименко их отродясь не имел.

Тошнота не проходит, выпитое пойло встает комом в желудке, об Артеме не хочется даже думать. Его переглядывания с Миланой заметил бы даже слепой, а от галантных жестов и приторных разговоров за версту несло позерством. Интуиция кричала, что ему нельзя верить. Я же так стремилась заткнуть дыру в душе, оставленную Глебом, что, забив на осторожность, кинулась в объятия Клименко и со всего маху приземлилась в грязь.

Так мне и надо.

Ненавижу!

Слезы снова застилают глаза, я едва держусь, чтобы не разреветься в голос.

Мне некуда идти: нельзя появиться в школе, потому что от такого позора никогда уже не отмыться. Нельзя вернуться домой, потому что я не смогу спокойно смотреть на мать.

Поднимаю голову и вижу звезды — первая ясная ночь рассыпала их по темно-синему бархату неба гроздьями и нитками искрящихся бус. Где-то в непознанных глубинах черного космоса есть и моя звезда — это она ведет меня вперед и вселяет надежду и, даже когда я умру, она не погаснет. Сохранит мой опыт, мои эмоции, мои мысли. Я стану ею, научусь слышать и вовремя исполнять заветные желания таких же одиноких людей, оставшихся на земле...

В пустоте необитаемого торгового зала хлопает рама, жутко подвывает застрявший в плену фанеры сквозняк.

Все свои тайны я доверила только Глебу. И искренне считала, что где-то там, наверху, в миллионах световых лет отсюда, рядом с моей ярко сияет и его звезда. И прочная лента между нами была почти осязаемой, удерживала от неверных шагов, вселяла надежду на лучшее.