— Так и есть — кивает он, барабаня пальцами по рулю. — Все в точку.

Протянув руку, прибавляю звук на годном треке: даже странно, что бывший сестры — придурок и подонок — слушает такую качественную музыку. Телефон вываливается из кармана, и я, чтобы не разбить, забрасываю его в бардачок и накрепко задумываюсь над словами Сереги.

А есть ли хоть маленький шанс, что Глеб тоже любит меня? Но я далеко, а Оля всегда рядом, и за нее не надо бороться даже с обстоятельствами...

— Мы на месте. Как просила. Подъеду сюда же к шести! — объявляет несостоявшийся зять, блеснув жемчужно-белой улыбкой, а я ловлю легкое головокружение. Ужас в том, что я вдруг понимаю, чем он так зацепил Алину, и что Боря как две капли воды на него похож, и искренне собираюсь помочь придурку загладить вину.

— Серег, извини за тачку... — еле слышно пищу, и он подмигивает:

— Пустяки. Дело житейское, малая.

* * *

Бледно-голубое небо нависает над крышами многоэтажных человейников, по шоссе с грохотом и ревом проносятся машины, но, как только выныриваю из арки, меня обступают привычные десятиэтажки, кривые деревья и песочницы во дворах. Тишина, заглушившая звуки шумной улицы, через миг распадается на приглушенные голоса, плеск воды и музыку, долетающую из открытых форточек.

Столица — огромный сияющий монстр, в этой местности прикинулась тихой провинцией, и ко мне возвращается полузабытое чувство уюта.

К тому же, я действительно здесь уже была: таким же солнечным днем, на прогулке, в компании Глеба — тогда еще самого загадочного, милого и доброго парня на свете.

Вот она — «Пятерочка», а чуть поодаль — школьный стадион и ЕГО дом.

Ноги подкашиваются. Забегаю в магазин и хватаю на кассе шоколадку: не с пустыми же руками заявляться в гости...

Позвонить в домофон я уже не способна: паника вызывает ступор. В растерянности топчусь на пятачке возле скамеек, но, по счастливому совпадению, в подъезд входит бабушка с собачкой, и я просачиваюсь следом. Чтобы не вызвать подозрений, на лифте не еду — задерживаюсь у открытого окна второго этажа, смотрю вниз и собираюсь с мыслями.

Итак, что я ему скажу? Признаюсь, что люблю и мне больно? Что мой мир погрузился в хаос, и никто, кроме Глеба, не может помочь? Напомню про прочную ленту и звезды, про несбывшиеся мечты и долгие разговоры по душам?

В крайнем случае, прикинусь восторженной провинциалкой, увяжусь с ним на дачу и испорчу отдых, раз уж мое призвание — везде и всюду лажать.

Взбираюсь на пятый этаж, прикасаюсь к обшарпанным стенам, торможу у знакомой двери и, напустив на себя самый развязный вид, нажимаю на пуговицу звонка.