Отправляю эсэмэску и заглядываю в профиль Нелли. Со вчерашнего дня в сети она не появлялась. Ничего удивительного. После такого-то. Хорошо ещё, что страницу не удалила.

Мысль об удалённой странице заставляет по-настоящему испугаться. Ведь если она исчезнет из сети, то связаться с ней я больше никак не смогу. Гоню эти страхи подальше. По-любому у меня есть её адрес, а адрес не страница — его не удалишь. Снова вспоминаю, что нужно купить цветы. И тут телефон оживает. На экране высвечивается «Мама». Я тороплюсь отключить звук, чтобы звонок не успел разбудить мужиков. Сую телефон под подушку и поворачиваюсь к окну. Мы уже выехали из города и скупые урбанистические декорации сменились жёлто-коричневыми пейзажными красотами осеннего Подмосковья. Колёса мерно постукивают, женщина подо мной шуршит пакетами, мужики похрапывают, из соседнего купе доносятся детские голоса. Я жалею, что не достал из кармана куртки наушники, но куртка висит в ногах, на крючке, и лезть за ней очень неудобно.

Заснул я раньше, чем успел почувствовать, что проваливаюсь в сон, да и спал, словно выключили: без сновидений и ощущений. А потом вдруг включили обратно. По проходу шли люди с чемоданами, кто-то вошёл в поезд на маленькой станции. Мужики тоже проснулись и, устроившись на нижней полке, залипли в телефонах. Достаю из-под подушки свой. Половина третьего и десять не отвеченных звонков. Просмотреть их не решаюсь, но подозреваю, что все от мамы. Я проспал больше шести часов — сказались бессонные ночи последних дней.

Женщина по-прежнему что-то ест. До меня доносятся запахи свежих огурцов, копчёной колбасы и картошки.

Вот уж о чём я совершенно не позаботился, так это о еде. Ночью есть не хотелось, а потом я был слишком взволнован и мысли занимали настоящие проблемы, а не какие-то там бутерброды или котлеты, которые я вполне мог бы прихватить с собой.

Так что приходится всё же выбраться из неудобного убежища верхней полки и отправиться на поиски проводницы, чтобы раздобыть чего-нибудь съестного. Но кроме чая и маленькой шоколадки РЖД у неё ничего нет.

Ресторан в девятом вагоне и забит до отказа, поэтому я просто покупаю пять завёрнутых в плёнку бутербродов: три с сыром и два с рыбой и иду обратно. Беру у проводницы чай в металлическом подстаканнике и возвращаюсь к себе. Поезд тормозит и мужики-попутчики торопятся выскочить покурить, а женщина с нижней полки неожиданно любезно двигается и предлагает мне поесть «нормально» за столиком. Чай — крутой кипяток. И пока он остывает, я успеваю один за другим проглотить два бутерброда. На улице снова дождь. Мужики, ссутулившись и запрятав сигареты в кулаки суетливо дымят почти напротив нашего окна. Внезапно из туманной серости к ним подваливает какой-то тип в тонкой чёрной ветровке и высоких, облепленных грязью ботинках. По общему виду молодой. Парень, вроде меня, но толком разглядеть невозможно. Просит у них сигарету, но не закуривает, а прячет в карман и что-то говорит, широко жестикулируя руками. Но мужики только трясут головой и торопятся от него отойти.