8.03.
В столовую Герман отправился сам, опираясь на плечо Вани. Я была бесконечно рада тому, что он так стремительно восстанавливался. Такими темпами он должен был начать самостоятельно ходить уже к следующей неделе.
Как только я появилась в столовой, около меня сразу оказались несколько сотрудников. Даже повариха подошла поинтересоваться о моем самочувствии. Я приветливо всем улыбалась, коротко вводила из в курс дела, и на этом наше общение переходило на тему Германа, а точнее его улучшения. Все сразу заметили его новое агрегатное состояние, хвалили меня, хоть я и пыталась сказать, что в этом только его заслуга. Меня никто не слушал.
Повариха позаботилась о моем питании, подала мне, такую необходимую после операции, рисовую кашу. Мне было плевать на всё: на вкус, вид, запах, хоть они и соответствовали требуемым нормам. Я снова была с ним, с тем единственным, ради которого дважды просыпалась в реанимации и старалась поскорее выписаться из больницы.
В его глазах тоже сияло счастье. Я, наконец, была спокойна.
9.13.
Мы вернулись в палату. Ване позвонила Женя, и он радостно выбежал из помещения.
– Герман, – осторожно произнесла я, садясь на край его кровати рядом с ним.
– Что? – расслабленно спросил он.
– У нас… есть небольшие проблемы…
– Какие? – я услышала в его голосе некоторое напряжение.
– В конце сентября организуют комиссию, по результатам которой определят твою дальнейшую судьбу.
– Мне Ваня уже говорил об этом. Кажется, я достаточно адекватен, чтобы удовлетворить интерес всех этих надутых индюков.
– Да, только есть одно «но». На этой комиссии мне будут задавать вопросы касательно твоего лечения и моих методов.
– Так в чем дело? Скажи правду.
– Какую?
– Что тебя, студентку, кинули на борьбу с одним из опаснейших пациентов, ты решила подойти к терапии нестандартно и вот, пожалуйста, все живы, здоровы.
– Если так всё преподнести, то, может быть, получится, но меня обвинят в совершенно антинаучном подходе к решению данной проблемы.
– Для тебя это так важно? – поморщился он. – Ты всё равно не будешь психиатром.