Как выяснилось, нет, потому что Регина через пару дней (они были уже снова в Москве) презентовала ей выпуск одного из итальянских бульварных изданий, заголовок которого гласил:
И рядом красовалась ее собственная фотография – та самая, из Милана, где Анжела упала на подиуме.
Оказалось, что Нина наговорила на приеме всякой ерунды своему собеседнику, который оказался прытким журналистом, все на детектофон записавшим и тиснувшим в «желтом листке», на который трудился.
В статье Анжела предстала бездушным монстром, сестрой-чудовищем и вообще моральным кроко- дилом.
А также крайне расчетливой особой, которая намеренно внедрилась в дружную семью Нины и планомерно разрушила ее.
В общем,
Ни слова – и целый разворот с бьющими на эффект фото.
«Сестричка» сначала все полностью отрицала, однако, припертая к стенке неопровержимыми фактами, раскололась.
– Ну да, поговорила я с этим милым молодым человеком… Тем более он и по-русски немного болтал. И что вообще я такого сказала?
– Ну, всего лишь представила меня чудовищем и страшилищем, – заметила Анжела, а Ниночка с вызовом заявила:
– А ты что, не такая?
Дискутировать об этом не имело смысла.
– И вообще, он сказал, что хорошо с тобой знаком и что это ты попросила его со мной поговорить. Он тебя по имени называл!
Аргумент был, вне всякого сомнения, на убой.
Никакого такого журналиста из итальянского бульварного издания Анжела, конечно же, не знала и точно уж не просила его поговорить с Нинкой.
Примитивный трюк, на который попалась ее недалекая «сестричка».
– А что, – осведомилась невинным тоном Нинка, – теперь твоя карьера разрушена? Ах, какая жалость, какая жалость! Вот только все начиналось – и вот. Невезуха, что называется!
И Анжела поняла: Нинка была бы очень рада, чтобы именно так оно и вышло. И наговорила бы прыткому журналисту