Ей снился ее первенец. Ее малыш…

Костя проснулся от какого-то странного ощущения, и только, нашарив по левой стороне от себя пустоту, вместо жены, понял, что его начало тревожить еще во сне.

Маришка в последнее время какая-то дерганная. Нет, оно, конечно, неудивительно,– вся семья жила, как на пороховой бочке: нервничали, переживали, заваливали его сообщениями, вопросами. Марину не трогали, не хотели беспокоить, зато его дергали. Он понимал, что все тоже волнуются о ней, о малышке, об Илье. Даже о нем самом. Но, черт, как же его задрало все это.

Сам на нервах. Не железный и не бесчувственный.

И страх жил глубоко в душе. Мерзкий и липкий. Иногда Костя думал, что зря, зря поддался на уговоры Солнца и надо было заставить ее сделать аборт.

Потерять ее снова он не мог. Он бы не пережил этого.

Но Марина его уговорила. Попросту приперла к стенке и заставила принять факт своей беременности.

И теперь они ждали пополнение. Имя даже выбрали.

Алина.

Алина Константиновна.

Он был рад. Счастлив безумно. Безудержно даже. И в равной части настолько же ему было страшно.

Поэтому, не обнаружив жену в такую рань в постели, весь в момент покрылся липким холодным потом страха и побежал искать свою благоверную.

Стояла Маришка у окна на кухне, прижималась лбом к холодному стеклу и рефлекторно поглаживала свой огромный животик.

Она была прекрасна.

Самая красивая женщина в мире.

Темные волосы отросли ниже плеч, фигура стала такой женственной и притягательной, что ему приходилось постоянно себя одергивать и не лапать ее, как последнему маньяку. И глаза. Самое прекрасное изменение было в ее глазах.

То, как она смотрела на него.

Во взгляде, даже во время ее злости или обиды, всегда светилась любовь.