— Но этот ребенок… ― озвучить мысль до конца не осмелилась.

— Не мой? Это ты хотела сказать? ― воспользовавшись моей растерянностью, он осторожно, со всей нежностью, провел пальце по моей щеке. ― Не имеет значения, кто является его биологическим отцом. Я готов стать его опорой и поддержкой, если ты позволишь. Воспитывать его. Наставлять. Обучать. И любить. Так же сильно, как и его маму. Я люблю тебя. И хочу этого ребенка. Хочу нас. Всех троих. Вместе. Я не осмелюсь сказать, что со мной ты будешь счастлива, но берусь пообещать, что сделаю для этого всё возможное. Если только ты дашь мне шанс.

Комната закружилась и стала иллюзией так же, как и слова, которые я услышала. Фантазии смешались с реальностью, и я потерялась во времени, не осознавая, сон это был или всё―таки явь.

— После всего… ― шептала, не понимая, почему он такой, ― …ты хочешь этого после всего…

— Хочу, ― не задумываясь, ответил он, ― больше всего на земле. Больше собственной жизни. И, если ты скажешь «да», то сделаешь меня самым счастливым мужчиной на земле.

Ощутила, как пульс замедлился и остановился. В висках застучало, а дрожь волной пробежала по телу. Захотелось плакать. Вновь кричать во весь голос, потому что боль в очередной раз становилась слишком большой и необъятной для меня одной.

Слишком запредельной.

И лишь одно могло заставить эту муку стать слабее.

Его ладонь всё ещё накрывала мою руку. Опустив глаза, я хотела убедиться в том, что всё это происходит на самом деле, и, убедившись, ощутила, как слезы бесконтрольно полились по щекам. Сердце снова пропустило удар.

Я осторожно вытащила свою ладонь из―под его, замечая, как он вздрагивает, а пальцы застывают в воздухе. Тысячи несуществующих снарядов поразили грудь, но, справившись с криком, я коснулась его руки, осторожно прижимая её к своему животу. Вверяя самое важное, что имела в эту самую секунду. Самое бесценное.

Когда я подняла голову, Грег улыбался. Слабо и невесомо, наверное, так до конца и не веря в реальность, но искренне. Он был счастлив.

Потому что знал ― так я сказала ему «да».

Стоял посреди кабинета и смотрел на фотографии через проектор. По очереди разглядывал надписи на каждой, пытаясь понять, какой смысл скрывался за словами, которые за эти дни были выучены мной наизусть.

До тошноты. До истомы. И сильнейшей, необузданной ярости.

Я был недостоин Её сияния. Потому что все совершеннее мной грехи, уже никогда не сотрутся ни из моей памяти, ни из моей жизни. Они словно клеймо ― будут со мной всегда. Будут болезненным отпечатком на моей душе и сердце.