Светлый фон

— Я помогу тебе пройти через это, ― шептал он, ― и дам столько времени, сколько потребуется. Я готов ждать. Но не проси меня уходить.

И я не попросила. Не попросила потому, что понимала, что он был мне нужен.

Его забота и поддержка. Защита и преданность.

С ним мне становилось легче жить. Проще дышать.

Я любила Грега. Но понимала, что эти чувства никогда не были и не будут даже на толику похожи на те, которые я испытывала к Нему ― своему первому и единственному мужчине. Сейчас вместо безумства я ощущала спокойствие. Вместо полета ― твердость под ногами. Вместо хаоса ― почти идеальный порядок.

Нему ―

Грег и Дарен. Противоположные стороны океана. Бушующий и безветренный. Разделенные длинной песчаной косой и находящиеся в постоянном противостоянии. Я стояла на самом краю островка, чувствуя, как сердце и разум рвутся от несогласия друг с другом. Мне было больно. Так, словно по всему телу тлели тяжелые раскаленные угли, потушить которые у меня не было сил. С каждым вздохом они разгорались всё сильнее, до хрипоты душили и до отчаянного крика выжигали кожу ― безжалостно клеймили каждый участочек души.

Грег и Дарен. Мне было больно.

Чем я заслужила подобную муку? За что плачу? В чем каюсь?…

Зажмурившись, закусила губу, а пальцы стиснули край плотной ткани.

Грег был мне нужен. Действительно, нужен. Сейчас только ему было под силу притупить заостренное лезвие, без устали входившее в моё до основания израненное сердце. Но смела ли я поступать с ним так бесчестно? Топтать его чувства? Заставлять страдать? Да и что я могла ему дать? Дружбу? Поддержку? Благодарность?

Но ведь ему было нужно не это.

А я больше ничего не могла ему предложить.

По крайней мере, сейчас.

Слушая его ровное сердцебиение, ощущала, как успокаиваюсь.

Дыхание выравнивалось, слезы высыхали.

Вдох―выдох. Вдох―выдох. Вдох… сознание медленно улетало, заставляя проваливаться глубже ― в совершенно другой мир, наполненный легкостью и солнечным светом, добротой и искренностью, любовью и волшебством.

Вдох―выдох. Вдох―выдох. Вдох…

Мир, в котором больше не было этой дикой, обезумевшей боли.