Аппарат зажжужал, перемалывая зёрна, а Роше всё никак не уходил, демонстративно помешивая чёрный кофе маленькой десертной ложечкой. Хотя Женя не видела, чтобы он добавлял сахар.
Внезапно их неловкий тет-а-тет прервала Элен. Она взяла с кофейного столика несколько салфеток и притворно удивилась:
– О, Эжени, привет! А я тебя и не заметила! – она приторно улыбнулась, словно и не корчила презрительных гримас несколько минут назад. – Как прошли выходные?
Даже разговор с лицемерной Элен был лучше, чем гнетущее молчание с Роше у всех на виду. Женя в душе порадовалась её вмешательству, увы, только до следующей реплики.
– А как поживает твой красавчик-жених из России? Я забыла, когда, ты говорила, он приедет к тебе в гости?
Женя оторопела.
– Какой ещё жених? Не понимаю, о чём ты, Элен, – холодно произнесла Женя.
– Ну тот, блондин, с которым ты всё время по телефону болтаешь, – она мечтательно закатила глаза и вздохнула. – О-ля-ля, какой он горячий! Макс, кажется?
– Он не мой жених и даже не мой парень, просто друг! – нервно отрезала Женя и бросила взгляд на Эдуара, одновременно мечтая провалиться сквозь землю и вырвать гадине Элен её мерзкий язык. – И я не говорила, что он собирается приехать в гости.
Роше резко вынул ложку из чашки и швырнул её в корзинку к другим использованным столовым приборам. Ложечка жалобно звякнула, а Женя вздрогнула. Эдуар взял свой кофе, развернулся и пошёл к выходу из гостиной.
– Да? А я подумала вы вместе, – воскликнула Элен. – Ты всегда так мило краснеешь, когда с ним разговариваешь, – стажёрка разразилась громким заливистым смехом. – Как будто он тебе шалости всякие нашёптывает на ушко.
– Ты ошиблась, – процедила Женя сквозь зубы.
– Очень жаль, – с сарказмом произнесла Элен. – Лучше б тебя какой-нибудь русский придурок с балалайкой захомутал, и ты бы свалила обратно в свою деревню.
Она демонстративно смяла салфетки, которые держала в руке, выбросила их в мусорную корзину и отошла от кофемашины, вихляя бедрами. Больше не было нужды притворяться любезной. Главный зритель, ради которого затевался весь спектакль, только что покинул партер.
Остаток дня Женя отсиживались в кабинете при музее. Работа шла что называется через пень колоду. Строчки на экране компьютера сливались в чёрные каракули, смысл текста неуловимо ускользал, замещаясь сумбурными мыслями то о психиатре, то о Фабрисе, то о Кристиане. О мсье Роше Женя запретила себе думать, хотя и без особого успеха.