Женя развернулась и не сдержала удивлённого вздоха при взгляде на полотно картины: букет белых ромашек с ярко-жёлтыми сердцевинами издевательски стоял в гранёном стакане на подоконнике. А за окном толстыми грубыми мазками голубело летнее небо.

Люк, я твой отец!

Люк, я твой отец!

– Ты уверена, что не перепутала место? – спросил Макс, перекрикивая уличный шум. – Может ты подошла к другим картинам, только и всего.

– Да нет же! – Женя подскочила с лавки и принялась расхаживать взад-вперёд по аллее. – Я может и тронулась умом, но не тупая. Конечно, я проверила каждый закуток проклятого чердака. Других картин не было.

– Ну значит кто-то их подменил. Ты ж вроде говорила, что сфоткала пару картин.

– Точно! Господи, Макс! Сейчас, – она отняла телефон от уха и,  включив громкую связь, стала пролистывать галерею. – Вот он! Ворон, пожирающий несчастную мышь! О, я не сумасшедшая! Макс! Слышишь! Я не сумасшедшая!

– Ну а я что тебе говорил! Жень, хорош фигнёй страдать и включи мозг. Кроме Моники своей ты кому ещё про картины рассказала?

– Так Фабрису. Мы даже вместе ходили смотреть…

– Ну вот. Он, значит, и подменил.

– А зачем ему это? Мог бы просто забрать, если уж ему так надо было. К чему такие сложности? – На дорожке показалась пожилая семейная пара, и Женя поспешила свернуть в рощу боярышника. Чуть понизив голос она продолжила рассуждать: – Понимаешь, ведь новые картины с натюрмортами так же стояли, как и те, что создала Бертин. На том же самом месте, под той же тканью. Даже примерно в том же количестве. Я просто не понимаю, для чего нужна была подмена, если можно и так взять, что вздумается. Там столько всякого хлама, бери – не хочу.

– Хороший вопрос. А теперь открывай свои заметки и все эти странности запиши. Кажется, у нас появился лидер среди подозреваемых.

– Угу, вот только в прошлый раз ты говорил, что надо женщину искать. Шерше ля фам теперь не работает, да?

– Я бы не был в этом так уверен, – хмыкнул в трубку друг,  – Жень, ну какой нормальный мужик будет напяливать на себя ядрёно-розовые джинсы?

– Мсье де Гиз – человек творческий. Это его изюминка, что ли. И вообще, моё воображение отказывается представлять Фабриса, залезшего ко мне гардеробную и вырезающего кружочки на бюстгальтерах.

– Зато чтоб нарисовать знаки над дверью, ему даже табуретка бы не понадобилась…