Она с такой злостью вновь сжала несчастный стеллаж, что пальцы побелели. Внутри скручивался тугой комок ярости.

– Ты переходишь все границы! – процедил Кристиан.

Одновременно с этим что-то брякнуло, будто книга упала на пол.

– Да неужели?

Женя готова была поклясться, что при этих словах Роше надменно вздёрнул брови и смерил Кристиана презрительным взглядом, и тот не остался в долгу:

– Да, спим, – вдруг заявил брат, а Женя мысленно застонала. – А тебе какое до этого дело?! Она, если хочешь знать, вообще заснуть теперь одна не может! Кричит по ночам! Прекрасные у вас условия труда и отношение к сотрудникам, мсье Роше, ничего не сказать!

«Зачем, Кристиан, ты не должен оправдываться перед ним! Вот зачем, а? Тем более он же совсем про другое…»

Снова повисло молчание. Того мрачного предгрозового типа, когда мужчины спорят и меряются своими… жизненными установками.

Наконец Эдуар произнёс:

– Ладно. Нет, значит, нет. – Слова упали как камень. – Просто передай ей, что комиссар принял её версию.

– К Эжени больше нет никаких претензий? – Голос Кристиана стал заметно теплее.

– Абсолютно. Все подозрения сняты.

– Это отличная новость!

– Превосходная, – мрачно отозвался мсье Роше, будто и не рад был вовсе.

«А с чего ему радоваться? Если виновата не я, значит – Моник. А она для него куда важнее, чем я. Так зачем он пришёл? Сказать только это?»

– Что ж. Спасибо, что принёс благие вести, но мне пора за работу. Если у тебя всё…

– Не всё, – раздалось какое-то шуршание бумаг. – Здесь рекомендации работодателя.