– Это выставка, про которую говорил комиссар Салазар, – произнесла Женя в спину уходящему брату. И затем добавила тише: – Та, на которой представлены жуткие картины Бертин Роше. Те, из башни.

Кристиан замер, взявшись за ручку двери. Затем медленно развернулся.

– И зачем, скажи на милость, нам на них смотреть? Да ещё и в Марсель ехать.

Его глаза смотрели осуждающе, и Женя отвела взгляд, зная, что последует дальше.

– Эжени, оставь это! Комиссар подтвердил, что все обвинения с тебя сняты. Зачем продолжать копаться в прошлом? Давай жить дальше.

– Ты прав, но… – Она вздохнула. – Как тебе объяснить… У меня словно кошки на душе скребут. Я знаю, что это глупо. Что в исчезновении картин не было никакой мистики – их просто забрал Фабрис. Но мне всё равно хочется убедиться, что они… реальны, понимаешь?

Кристиан покачал головой.

– Не понимаю. И не хочу понимать. Ты как будто специально ковыряешь только что затянувшуюся рану, не желая забывать. – Он поджал губы. – Извини, но я не поеду на эту выставку. Надеюсь, и ты передумаешь.

Дверь за ним хлопнула чуть громче, чем следовало.

– Но я хочу знать! – произнесла в пустоту Женя. – Увидеть, потрогать. Прочувствовать, что вот они, жуткие, но настоящие; и я здесь, тоже настоящая, нормальная, не сумасшедшая. Мне нужно поставить точку во всей этой истории!

Она решительно схватилась за телефон и спустя минуту услышала заспанный голос подруги.

– Клэр, привет! Я тебя разбудила?..

– Угу.

– Проснись и пой! Мы едем…

– Этого ещё не хватало! – хрипловатым голосом отозвалась девушка.

Женя нахмурилась:

– Ты заболела?

– Петь, – простонала Клэр. – Я не буду больше петь. Вчера полночи орала песни на концерте у парня. Я тебе про него рассказывала?

– Поль?

– Нет, это бывший. А новый просто По.