Мой отец оторвался от созерцания листвы.

– Но это не место Скотта, милая. Уже не его. И давно.

Он перевел взгляд с меня на маму, и что-то в душе у меня еще чуть-чуть надломилось, когда я увидела, что он плачет.

– Не знаю, чего добивался Бен. Я думала, что знаю его, думала, что могу ему доверять, а теперь не знаю, как смогу посмотреть на него без воспоминания о том, что он сделал с нашей семьей, что он сделал со Скоттом.

Мама подняла брови, глядя на отца, он едва заметно покачал головой. Оба они казались печальным, но, странно, не настолько удивленными, как я ожидала. На меня медленно снизошло прозрение.

– Вы знали, да? Вы знали про Бена?

Мама взяла мою руку в свои ладони. Наши руки были одинаковыми по форме, и меня поразило, что я никогда раньше этого не замечала. Кожа ее рук была сморщенной, испещренной коричневыми пятнышками, словно мама неумело рисовала сангиной.

– Нет, Софи. Мы не знали, что Бен был одним из подростков в той машине.

– Но вы знали, что там были другие пассажиры? – Она медленно кивнула. – Почему вы никогда ничего мне не говорили? Почему позволили мне думать, что ответственность несет только один пьяный водитель?

– Потому что другие люди не имели к этому отношения, – отрывисто проговорил отец, вставая. – Для аварии в ту ночь достаточно было одного пьяного водителя.

– Ты собираешься позвонить в больницу, узнать, как там Бен?

Я покачала головой, снимая с ее протянутых рук стопку чистого белья для своей кровати.

– Не могу, мама. Просто не могу.

Она кивнула, как будто с пониманием. Но как она могла понять, когда я сама себя не понимала.

– Ему должно быть очень больно.