– Это для Бена. Для Бена Стивенса.

На линии защелкало, словно взрывался попкорн.

– Простите. Лен Стивенсон. Я поняла. Я передам сообщение одной из наших медсестер.

Трубку положили, а я осталась стоять, уставившись на телефон со смесью беспокойства и раздражения. Я посмотрела на часы. Позвонить еще раз, рискуя опоздать на следующий поезд, или просто подождать, пока я лично смогу поговорить с Беном?

– Пап, ты можешь подвезти меня на станцию, чтобы я успела на поезд в двенадцать сорок пять?

Мой отец, который гордился тем, что пятьдесят лет водит машину без единого нарушения, который считал, что езда на скорости в пятьдесят километров в час превращает тебя в маньяка, и который имел очень вескую причину не желать, чтобы кто-то из членов нашей семьи попал в какую-нибудь аварию, совершенно сразил меня своим ответом.

– Придется поднажать, но если мы выедем сейчас, то, пожалуй, успеем.

Столько всего в тот день мешало мне попасть в больницу, что, казалось, Вселенная нарочно пыталась не дать мне встретиться с Беном. Сначала не заводился автомобиль отца, только на прошлой неделе, по его словам, побывавший в сервисе. Я тревожно топталась рядом, пока он пытался разобраться с аккумулятором, ворча себе под нос про халтурщиков-механиков. Я, наверное, пятьдесят раз посмотрела на часы, прежде чем мотор с рокотом вернулся к жизни. Папа поднял большие пальцы, и я, быстро чмокнув маму в щеку, прыгнула на пассажирское сиденье.

– Мы все же успеем? – с тревогой спросила я.

– Вероятно. Да. Может быть, – последовал невразумительный ответ.

На протяжении всей поездки я одним глазом следила за часами на приборной доске, другим – за спидометром. Первые шли слишком быстро, второй показывал далеко не достаточную скорость.

– На этих дорогах я не рискую ездить быстрее, они слишком узкие, – извинился отец, и оба мы наблюдали, как время все ближе подходит к моменту прибытия поезда на местную станцию. Если я его пропущу, следующий будет через три часа, и мне невыносимо было думать, что Бен второй день проведет с мыслью, что я больше не хочу его знать.

Когда перед нами выехал трактор и заставил нас сбросить скорость до такого минимума, что проще было выйти и пойти пешком, это показалось предзнаменованием – дурным предзнаменованием. Я смотрела, как сменились цифры на дисплее часов и показали время отхода моего поезда. До станции оставалось еще три мили.

– Ну, что ж, значит, так тому и быть, – сказала я, откидываясь на спинку сиденья. – Можем поворачивать назад, папа.

Он на мгновение сбавил скорость, но затем, непреклонно поджав губы, надавил на педаль газа. Я мягко тронула его за руку.