– Уверена, ему дают лекарства.

Мама покачала головой, как делала, когда мы со Скоттом были детьми.

– Я не об этой боли, Софи.

Я не хотела это слышать, и если бы не держала чистые простыни и одеяло, то, наверное, зажала бы уши руками, как непокорный ребенок, в которого я, похоже, превращалась.

– Я не могу примириться с действиями Бена, потому что он обманул тебя… обманул всех нас. Но я не могу забыть и того, как счастлива ты была с ним последние полгода.

Я прерывисто вздохнула.

– Но все это было неправдой. Бен не был случайным незнакомцем, которого судьба привела в мою жизнь. Он все это организовал, и я до сих пор не понимаю, зачем.

– Тогда, возможно, тебе следовало попросить у него объяснений.

– Я была слишком зла. Слишком обижена.

Мама обняла меня, крепко обняла по-настоящему, я не могла даже припомнить, когда она так обнимала меня в последний раз.

– Не оставляй ничего несказанного и нерешенного между вами с Беном. В отношениях с людьми, которых любишь, время драгоценно. Ты никогда не знаешь, какое твое «прощай» станет последним.

Почему-то мне показалось, что мы говорим уже не о Бене.

Мама нежно поцеловала меня в лоб.

– Как бы плохо ты себя ни чувствовала этим вечером, уверена, Бен чувствует себя точно так же.

Я должна была бы уснуть, едва моя голова коснется подушки; для этого я достаточно измучилась. Но реакция моих родителей на причастность Бена к смерти моего брата казалась мне странно неадекватной и не давала уснуть. Словно под матрасом у меня лежала твердая и неподатливая горошина, лишая меня отдыха. Я наблюдала, как на будильнике сменяется час за часом, пока птицы за окном не встретили пением новый день.

– Завтрак? – спросил папа, когда я, как зомби, ввалилась в кухню.

Я покачала головой.

– Только кофе, пожалуйста, папа.

Из сада пришла с лейкой в руке мама. У них с отцом залегли под глазами одинаковые темные круги, что меня не удивило. Я дважды вставала ночью и видела предательскую полоску света под дверью их спальни. Их шепот я не разобрала, но что-то, несомненно, мешало им уснуть.