Они подождали, пока я допью вторую порцию кофе и положу чашку в посудомоечную машину. Мама подняла бровь, и папа кивнул.

– Софи, присядь на минутку, пожалуйста. Мы с папой хотим с тобой поговорить.

Я вдруг вспомнила именно эти слова, предшествовавшие в прошлом чрезвычайно мучительному разговору о половой жизни.

– Если это про птиц и пчел, думаю, я уже с этим разобралась.

Не слишком удачная шутка, но она не вызвала у родителей даже улыбки. Я села на стул, с которого только что встала.

– Нелегко об этом говорить… – начал отец и умолк.

– Мы знаем, это будет шоком, – закончила мама, словно этот разговор был эстафетой и они передавали друг другу эстафетную палочку.

Меня вдруг затошнило. Один из них болен. Вот в чем дело. Какая еще причина такой серьезности их лиц?

– Мы давно уже должны были тебе это сказать.

Я мысленно пробежала по списку возможностей, одна причудливей другой: меня удочерили, они банкроты, они выиграли в лотерею, они разводятся. Все они меня шокировали бы, но далеко не так, как это сделала правда.

– Причина, по которой мы с твоей матерью не виним Бена в участии в той аварии, заключается в том…

Папа замолчал, и я поспешила помочь ему.

– …что он был всего лишь пассажиром?

Он печально покачал головой.

– Что не их автомобиль был виноват.

– Тогда чей? – повернулась я с этим вопросом к маме.

Ее губы дрогнули пародией на улыбку, которая выглядела странно, потому что по маминым щекам потекли слезы.

– Скотт. Это он проехал на красный свет, а не машина. И… – Ей действительно трудно было произнести следующее откровение, потому что когда ты возносишь кого-то на пьедестал, всегда больно низвергать его оттуда. – И он был пьян… в два раза больше допустимого количества алкоголя в крови.

Воздух в помещении внезапно сгустился от обилия старых тайн.