– Ты наконец расскажешь, что происходит?

Он склоняет голову, закрывает глаза.

– Да, – хриплым голосом отвечает муж. – Господи, я не хочу, но да.

Я провожаю Мэла до двери, на прощание целую его и машу рукой, как образцовая жена, хотя это не в моем стиле. Как только его машина уносится прочь по гравийной дороге, я надеваю ботинки, беру армейскую куртку и бегу на своих двоих в деревню.

На улице свежо и прохладно, но мне больше не холодно. Меня пьянит и подгоняет понимание, насколько я близка к правде. Я чувствую ее на кончиках пальцев, которые покалывает в ожидании, что я все узнаю.

Сегодня я не отстану от отца Доэрти, пока он не расколется. Он обязан. Человек, который служит Богу, не умеет лгать, правда?

К тому же у меня есть отличная наживка, которая выбьет из него правду.

Все просто на самом деле.

Мать меня обманывает.

Отец Доэрти тоже обманывает.

Очевидно же, что они хранят один и тот же секрет.

Если Доэрти подумает, что я уже что-нибудь знаю, он расколется.

Голени ноют, а дыхание сбивается. Мне не хватает кислорода, но я не сбавляю темп. Я так долго этого ждала. Не только Мэла, но и правду.

Правду про Кэллама.

Правду про моего отца.

Про мать.

Мою историю.

Я бегу по улицам Толки мимо газетных киосков, пабов, старомодных гостиниц, вазонов с цветами, кирпичных стен с граффити на гэльском – красивая пасторальная ложь, прикрывающая прогнившие тайны, что я собираюсь раскрыть. И не останавливаюсь, пока не нахожу нужный мне адрес.

Я прижимаю к груди клочок бумаги, такой тонкой и запачканной чернилами, что на пальцах и куртке остаются пятна. Несколько раз стучу в дверь, чтобы успеть до того, как подкосятся ноги и я упаду на крыльцо.