– Время неудачное. Позвоню тебе попозже.
– Когда именно позже? – нервно и настороженно спрашивает пожилая, судя по голосу, женщина.
– До бесконечности, мама.
– Именно так и кажется с тех пор, как появилась
С той стороны двери доносится тихий бурный спор. Они ругаются.
– Нет. Точно нет, – громко произносит Мэл. – У меня все под контролем. Просто уходи.
Иногда Мэл пропадает. И тогда вместо того, чтобы поговорить наконец с Саммер и мамой, я трачу время на споры по телефону с Райнером.
– Просто отправь мне этот чертов материал. Я воздаю ему особую дань уважения, поняла? О, и на случай, если не заметила: ты работаешь на меня! – кричит он сразу же по выписке из больницы.
– Его тело еще даже не остыло, – замечаю я. – И напрашивается вопрос: это дань уважения покойному Эштону Ричардсу, с которым ты работал, или дань твоему карману и компании? Сдается, ты хочешь выжать из этой ужасной трагедии все до малого.
– Я только что пережил сердечный приступ, – ворчит Райнер. Словно этот инфаркт – причина исполнять все его желания.
– Верно, и я не хочу, чтобы у тебя случился второй, поэтому и прошу оставить это дело в покое. Не плати мне за проект. Пусть Эштон упокоится с миром.
Не позволю Райнеру нажиться на его смерти. Его волнует, лишь как продать несколько постеров и выпустить незаконченные песни, чтобы заработать миллионы.
– Добро пожаловать в мир безработицы, милая. На этот раз ты официально уволена, – тут же орет мне в ухо Райнер.
– Благодарю за теплое приветствие. Постараюсь извлечь из него по максимуму. – Я вешаю трубку.
Пару раз я делала снимки Эштона Ричардса, пока он был наедине с собой, пока страдал от своей ужасной зависимости, что привела к смерти. Не понимаю, зачем кому-то еще это видеть. Он так отчаянно стремился к счастью, но так его и не обрел.
Мэл не говорит, что смерть Эштона его расстроила, но он вообще это не обсуждает, только слушает меня. И по-прежнему упрямо не желает ехать на похороны в Штаты.
Возможно, причина в том, что у него есть тайная любовница, семья, жизнь, ведь периодически он продолжает исчезать. Я говорю об этом совершенно спокойно, но, безусловно, что-то в душе ломается всякий раз, когда я просыпаюсь и нахожу его половину постели холодной.
Каждый день я мысленно себе говорю: