— Я буду считать тебя настоящим извергом, если ты этого не сделаешь, — фыркнула я и чуть прикусила кожу на его плече.

Он развернулся так резко, что я пошатнулась, но тут же была схвачена. Лишь мгновение было у меня на то, чтобы увидеть лицо Арсения, которое казалось мрачным. Один его стремительный взгляд на меня с ног до головы, и к тому моменту, как наши глаза столкнулись, я уже не просто вспыхнула, а полыхала, глухая и слепая от яростного рева и невыносимой яркости этого пламени. Мне не нужны были сейчас ни игры, ни прелюдии, только мой Арсений, наполняющий собой невыносимо болезненную пустоту внутри.

Запутав руку у меня в волосах, он заставил меня откинуть голову, второй стискивая до боли мою ягодицу и вжимаясь в живот обжигающей твердостью. Провел открытым ртом по шее от ключицы до подбородка, задевая зубами, и я всхлипнула, не в силах сдержать острый приступ дрожи, и вцепилась в его плечи, потеряв всякую почву под ногами.

— Как я обожаю твою шею, — пробормотал Арсений у моего рта. — Знаешь, сколько часов я проводил со стояком, стоило краем глаза увидеть, как ты откидываешь голову, потягиваясь или собирая волосы? Хотя так было всегда, не важно, что ты делала. Потому что я обожаю всю тебя, каждую твою часть.

Мгновение мой одурманенный мозг искал ответ на его слова, но потом Арсений захватил мой рот в настойчивом поцелуе, и это перестало быть важным сейчас. В каждом движении губ и языка дикость, смертельный голод. Не «можно» и «разреши», а «дай» и «немедленно». И я горела, с ума сходила от этого дерзкого требования. Хотела не просто отдать все, что он хотел, а умолять взять все, что есть и что еще будет. Сейчас, срочно, сию секунду. Я обхватила его шею и обвила его одной ногой, приподнимаясь так, чтобы его член оказался там, где он мне безотлагательно был нужен.

* * *

— Слишком быстро! — возражает Арсений, хотя я вижу, как вздулись мышцы на его руках и груди от усилий сдержать себя от этого одного последнего движения, что станет началом нашего общего вознесения.

Я отнимаю у него право на промедление и трусь своей сердцевиной вверх-вниз, испытывая Арсения своей влажностью, искушая мгновенной готовностью для него, и не могу сдержать протяжного стона от того, как безумно приятно ощущается это трение. Арсений на несколько секунд словно каменеет, закрывает глаза и откидывает голову, и я мгновенно пользуюсь предоставившейся возможностью исцеловать его дергающийся кадык и место, под которым пульсирует толстая вена, отсчитывая бешеный пульс. Буквально присасываясь к его коже, желая пометить свое. Его член пульсирует и дергается, зажатый между нами, и от этого мое по нему скольжение становится просто крышесносным. Я выгибаюсь, прижимаясь еще сильнее и ускоряюсь, потому что остановиться — это уже из области невероятного.