— Вот, значит, как! — зловеще ухмыляется, и я, предчувствуя расправу, дергаюсь, чтобы ускользнуть от него. Наивная!

Арсений тут же ловит меня, хватая за обе лодыжки, и через мгновение мои ноги у него на плечах. И после этого я не то что бежать, даже думать не могу! Зато стонать, кричать, доходя прямо до надсадных рыданий, у меня прекрасно получается. Я еще незрячая и не могу дышать, а он уже надо мной и во мне. Двигается невыносимо медленно и вскоре снова доводит меня этим до такого состояния, что я вдавливаю раз за разом пятки ему в поясницу, умоляя-требуя очередного освобождения.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, — Арсений вместо этого совсем останавливается, но я ощущаю, как дрожит от напряжения его совершенно мокрое от пота тело. Он нарочно держит нас обоих на самом краю.

Я собираю остатки сознания и смотрю ему в глаза. Они такие голодные, такие пьяные, и в них вижу только себя.

— Зна-а-а-а-аю! — выдыхаю я, постукивая зубами. — К черту свадьбу, ненавижу эти водевили. Хочу просто расписаться. Прямо завтра. Пожа-а-алуйста, — и это «пожалуйста», относящееся то ли к просьбе расписаться, то ли к тому, чтобы он немедленно, прямо сию секунду продолжил двигаться во мне, словно выстрел на старте.

— Принято. Сегодня же договорюсь, — и Арсений срывается и буквально выбивает наш общий оргазм мощными ударами бедер.

Миллион лет спустя мы лежим, медленно возвращаясь из собственного чувственного космоса. Ни при каких обстоятельствах я не смогу двинуть ни единой частью тела. Поэтому абсолютно эгоистично позволяю Арсению позаботиться об устранении всей лишней влаги на моем теле. Вообще-то по мне это справедливо: кто устроил бардак — тот пусть и убирает.

— Кринников, от незащищенного секса дети случаются, — бурчу с закрытыми глазами, когда он укладывается рядом.

— Кстати, своевременное замечание, потому что в моем списке, от которого ты меня вероломно отвлекла, был пункт и о детях, — и он обнимает меня за талию и прижимается всем своим неугомонным телом, и я резко открываю глаза и поднимаю голову.

— Я тебя отвлекла? — возмущаюсь и отталкиваю его нахальную конечность. — На сегодня больше никаких списков, пунктов и доводов!

— Вообще никаких? — поддразнивает он меня и демонстративно облизывается, как наглый котяра. — Даже устных?

— А до этого типа письменные были! Никаких, значит, никаких, Кринников!

— Ладно, я тогда просто скажу, что ты даже вот думать не моги, что тебе удастся провернуть что-то, и близко похожее на сегодняшнюю Лесину авантюру! — И в этот раз я понимаю, что в его словах и тоне нет и малейшего намека на юмор. — Имей в виду, если понадобится, я не постесняюсь и прослушку везде натыкать, и охрану — и тайную, и явную — приставить! Я на опыте Шона теперь ученый!