Наверное, это работы Уильяма, того самого художника, обожавшего автомобили, искусство и сильно прожаренный бекон. Уильяма, что предпочел подаренной на одиннадцатилетие винтовке акварельные краски, учился стрелять ради сестры и стал пилотом, чтобы порадовать мать. Уильяма, так и не успевшего при жизни продать ни единой картины.

Глаза защипало. Откуда только слезы берутся? А может, все-таки зря она сюда приехала?

– Доброе утро! – прервал ее мысли бодрый голос.

Она сморгнула наворачивающиеся слезы и расправила плечи.

– Доброе утро!

За ней наблюдала дородная темноволосая с проседью румяная женщина с добрыми глазами, одетая в простое платье соломенного цвета с фартуком на поясе и обутая в удобные туфли.

– Вам помочь, милочка? – спросила женщина.

– Ах, если бы… – пробормотала Эстель.

– Картинами интересуетесь?

– Не совсем.

– Так вы к Уильяму? – озадаченно уставилась на нее женщина. – К сожалению, сейчас не очень удачный момент.

Эстель оперлась о стену киоска, чтобы не упасть.

– Он вернулся? Он здесь? – вырвалось у нее.

– Да, – не сводя с нее глаз, медленно ответила женщина.

В груди что-то болезненно сжалось, переполняя одновременно радостью и горем. Уильям Сеймур жив! Выжил, каким бы чудом это ни казалось. Все-таки его сестра оказалась права.

Женщина вытерла о фартук руки и вышла из-за киоска.

– Позвольте спросить, а вы кто?

– Подруга, – ответила Эстель. – Его сестры, – добавила она, вдруг поняв, что не знает настоящего имени Софи. – Мы с ней дружили.

– Ах, – тут же сморщилась женщина и промокнула заслезившиеся глаза. – Извините, думаешь, давно пора привыкнуть, ан нет, до сих пор душа болит.

– Понимаю.